Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 16

Не тот, что был вчера ночью у лагеря, когда Вирр прижимал уши и лежал за камнем, пока мы с Натальей танцевали со змеем. Тот страх был тяжелым, едва сдерживаемым, но все-таки контролируемым.

Этот страх был другим. Всепоглощающая волна, которая залила разум волка от края до края. В ней не было мысли, не было выбора, не было ничего, кроме одного слова, повторяющегося в бесконечном цикле: беги, беги, беги!

Вирр услышал приказ. Я почувствовал, что он понял. Лапы замедлились на секунду, он развернул морду к тому месту, где упала Наталья. Но потом его тело содрогнулось, и лапы снова рванули прочь.

Более того, через несколько шагов он резко развернулся на девяносто градусов и рванул в сторону от той траектории, по которой двигались мы, направляясь ближайшим маршрутом к краю скал.

Если говорить по-человечески, он кидал нас, подставляя под удар змея вместо себя. Но не потому, что был подлым или злым, а потому, что страх не оставлял места ничему другому. Потому, что инстинкт, вбитый в каждую клетку звериного тела, говорил: спасайся любой ценой!

На полсекунды, перед тем как окончательно исчезнуть за камнями, он остановился. Обернулся. Я увидел его глаза через все эти десятки метров. Круглые, с огромными зрачками. Мышца на его морде дрогнула, губа чуть поднялась, обнажив клык, и тут же опустилась. Потом он нырнул за скалу и пропал.

Черт.

Но думать было некогда.

— Катя!

Она на самом деле и так уже бежала к Наталье, когда я крикнул.

— Бери Наталью! Уходите с Яковом! Вниз, к городу!

Змей, уже начавший преследование убегающих, развернулся ко мне, будто не понимал, чего это я ору.

Катерина вдруг замедлилась, обернулась. Посмотрела на меня.

— Ты погибнешь! — крикнула она с надрывом. — Ты не справишься один, я помогу!

Дура.

— Делай как сказано!

Я не узнал свой голос. Он был низким, яростным, без пространства для ответа. Приказ без всяких просьб и аргументов

Тот голос, которым я никогда раньше с ней не говорил, да и ни с кем на самом деле не говорил, потому что предпочитал выстраивать лидерство через доверие и уважение, а не через продавливание силой.

Тем более что она не была бойцом Червонной Руки или кем-то из моих «нижестоящих». Между нами только недавно начало формироваться осторожное доверие, тепло, которое ни один из нас не называл вслух. И мой голос стер все это одним ударом.

Катерина замолчала. На секунду ее лицо стало жестким, губы сжались. Она хотела спорить, хотела остаться. Но змей не позволял думать и спорить.

Короткий кивок, и она развернулась и побежала к Наталье. Яков тоже обернулся через плечо — на секунду, не больше. Ни слова, ни жеста. Просто посмотрел, и в этом взгляде было то, что он никогда не сказал бы вслух.

Я вдавил белое пламя в правую руку и в ноги и рванулся к змею, насладившемуся нашим небольшим представлением и устремившемуся было за ребятами.

Оно вспыхнуло внутри знакомым жаром, только сейчас жар был не ровным, как обычно, а рваным, нестабильным от замороженной левой руки. Тем не менее на эффективность усиления это не повлияло.

Разогнался за три шага, оттолкнулся от камня и прыгнул. Правая рука с топором описала дугу сверху вниз, весь вес тела за ней, и белое пламя внутри сжалось в точку удара. Я метил в рану от пушки, что слева от головы.

Змей, уже, видимо, привыкший к другой моей скорости, не успел увернуться. Лезвие вошло в мясо на три ладони с хрустом, который я почувствовал через древко.

Горячая, темная кровь обильно хлынула, залила мне руку до локтя, забрызгала лицо. Змей запрокинул голову и издал высокий, пронзительный визг, от которого у меня заложило уши.

Я вырвал топор и отлетел, приземлившись на камни, перекатился, встал. Колени от одного-единственного использования усиления белым пламенем уже подгибались.

Однако цели своей я добился: змей тут же напрочь забыл о группе. Его оранжевые глаза нашли меня, и в них сияла ярость.

Тогда я побежал — вглубь гор, в противоположную сторону от пути, которым уходила группа. Топор в правой руке, левая болтается, колени подгибаются на каждом шаге, но я бежал, а змей полз за мной. Скрежет его чешуи по камню звучал ближе с каждой секундой.

Камни сменялись камнями. Я перепрыгивал расщелины, протискивался между валунами. Правой рукой и тащил топор, и был вынужден помогать подтягивать тело на особо крутых выступах. Так что она быстро начала уставать: мышцы горели, сухожилия ныли.

Я слышал змея: скрежет чешуи, сухое шипение, потрескивание льда, когда он переключался на ледяную стихию и швырялся в меня большими наводящимися сосульками.

Первая разбилась о камень рядом с моей головой, и осколки порезали щеку: кровь побежала по скуле. Я утер ее плечом, не останавливаясь. Вторая прошла между ног, когда я перепрыгивал трещину, и вонзилась в камень передо мной, покрыв его коркой льда в радиусе полуметра. Третья ударила в валун, за которым я присел на секунду перевести дыхание, и валун треснул пополам.

Арифметика понятная. Каждый промах змея был удачей, которая рано или поздно кончится. С одной рабочей рукой, без белого пламени, на пределе физических сил я мог уворачиваться еще минуту, может, полторы.

Потом реакция замедлится на долю секунды, и эта доля секунды будет стоить жизни. Дух Зверя в голове работал на максимуме, считывая энергетические всплески, предсказывая траектории, но мое тело банально не успевало за мозгом.

Пот заливал глаза. Я перепрыгнул очередную расщелину, приземлился на обледенелый камень — правая нога поехала, и я едва удержался, ударившись локтем левой руки в скалу. Боли не было: рука была мертвой, и локоть стукнулся, как деревяшка.

Я устремился дальше, но недалеко. Стоило пробежать всего лишь пару секунд, как впереди внезапно открылось ущелье.

Глубокое, метров пятьдесят, может, больше — дно терялось в полутьме. Отвесные серые стены, мокрые, с подтеками льда, который блестел в солнечном свете. Ширина, на глаз, метров двадцать — не перепрыгнуть. Края острые, без перехода: камень просто обрывался в пустоту, как будто кто-то расколол гору и раздвинул половины.

Я стоял почти на краю. Впереди обрыв. Позади змей. Однако он не напал, наоборот, снова замедлился и высоко поднял голову с капюшоном и гребнем, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

Интересно, понимал ли он, что, если бы не его… Что? Высокомерие? Гордыня? Чванство? Звери Камня Духа крайне умны, но сложно представить, что ему были знакомы такие категории.

Но все же, понимал ли он, что такой вот «игрой с едой» повышал мои шансы на выживание с нулевых до мизерных? Возможно, ему было все равно. Мизерный шанс — это по-прежнему мизерный шанс, и он это понимал.

Топор в правой руке, левая висит плетью. Белого пламени хватит от силы еще на пару ударов. В голове звенело, и я не мог определить, от истощения это или от холода, который полз по камню от приближающегося змея, покрывая гранит тонкой коркой инея.

Неужели именно так я и умру?

Что ж, если мне суждено умереть, я умру сражаясь.

— ДАВАЙ!!! — заорал я, раздирая глотку.

Эхо отразилось от стен ущелья и ушло вниз, в темноту. На секунду тишина стала абсолютной: ни ветра, ни скрежета чешуи, ни шипения. Только я, змей и пропасть за спиной.

Змей ударил льдом.

Сосулька, толщиной в ногу, полетела из гребня. Я направил в топор алое пламя, окутал его полностью, наплевав на сохранность топорища и своей формы, и поставил его на пути ледяного снаряда. Топор встретил сосульку плашмя.

Лед взорвался. Осколки полетели в стороны — холодные, но уже не ледяные: пламя сожрало вымораживающую энергию при контакте, оставив только физику. Но ее деть уже было некуда: удар отбросил меня на шаг, пятки заскользили по камню… Щебень, вылетевший из-под ног, посыпался в ущелье, и я услышал, как, падая, камешки стучат о стены.

Вторая сосулька. Толще, длиннее. Я отбил ее тем же способом, но на этот раз осколки пошли не в стороны. Острые, рваные ледяные куски без стихийной энергии, но с физической скоростью снарядов духовых ружей. Один рассек щеку от скулы до уха, второй — лоб, и по лицу потекло горячее. Два других вошли в правый бок (там броня из волчьей шкуры была тоньше), и я почувствовал, как кожа лопнула и холодный воздух коснулся мяса.