Лаборатория R.E.D. - Фарг Вадим - Страница 7

«Интересно… Ошейник. Он не подавляет магию полностью? Он её фильтрует. Дозирует. Разрешает только тонкие, контролируемые манипуляции с энергией. У них доступ к свежим, сильным атлантам. Или… технологии подавления нового поколения. Военные наработки?»

Отвращение приглушилось. Его оттеснило любопытство и жёсткое осознание: передо мной человек, для которого магия – это не угроза и не феномен, а… сервис. Уровня «включи свет» или «поджарь стейк». Я не могу повлиять на устои таких людей, хотят иметь разумных рабов, пусть. В конечном итоге это не мое дело.

Блюда, приготовленные в воздухе, плавно опустились на тарелки. Аромат ударил в нос: идеально поджаренное мясо, травы, перец. Атлант отступил на два шага и замер, уставившись в пол.

– Спасибо, Эйос, – сказал Голдман без особой интонации. Атлант развернулся и так же бесшумно скрылся за потайной дверью.

Мы начали есть. Еда была безупречной. И от этого было ещё противнее.

– Война есть война, – сказал Голдман, как бы между делом, разрезая мясо, – Они сожгли пол-континентального побережья, когда высаживались. Мы превращаем их в прислугу и гладиаторов. Баланс сил, ничего личного. Они не выносят наш холод и нашу атмосферу без постоянной подзарядки, мы не можем окончательно подавить их магию в их же биоме. Так и живём. Патовая ситуация, обоюдо патовая.

– Про комету, – спросил я, отодвигая тарелку, доев свой кусок, – Правда, что наши попытались сбить одну из их «зарядок» на подлёте?

Голдман хмыкнул.

– Правда. Гениальное стратегическое решение, да? Ослабить врага. Только они не учли, что комета была не просто батареей. Она была… частью их системы навигации, связи, чёрт знает чего ещё. После удара они не ослабли. Они озверели. Теперь на границах не патовая линия, а ад. Наши «краткосрочные победы» оборачиваются долгосрочным бардаком.

Он отпил коньяк.

– Но здесь, под куполами, нам до этого ада далеко. Здесь другие правила и другие возможности.

Я больше слушал, чем говорил. Задавал точные вопросы: о источниках энергии для ошейников, о длительности жизни атлантов в неволе без доступа к «зарядке», о том, как их транспортируют. Голдман отвечал охотно, видя во мне не моралиста, а технократа, оценивающего инструментарий.

Когда ужин закончился, он вручил мне не визитку, а маленький голографический чип.

– Одноразовый канал. Активируешь – выходишь на моего оператора. Он решит любые вопросы по ресурсам: оборудование, образцы тканей, безопасная транспортировка. И полная тишина вокруг, – Он посмотрел на меня оценивающе, – Хотя, у тебя, наверное, своя лаборатория есть? Не хуже?

В его взгляде было знание. Матвей Ильич наверняка рассказал о моей подпольной практике.

– Вполне, – сухо ответил я.

– Тогда отлично, – он встал, давая понять, что встреча окончена, – Обдумай. Позвони, когда будешь готов. Или когда понадобятся те самые ресурсы. И, Святослав… – он на мгновение задержал мой взгляд, – добро пожаловать в лигу, где твой талант это капитал. А не хобби для развлечения скучающих богачей.

Обратная дорога. «Нептун» на автопилоте плыл по ночным улицам. Я выключил голографическую панель, остались только тусклые огни приборов и свет фар впереди.

В голове не хаос, а чёткий, холодный расклад. Как после подсчёта карт в колоде.

Деньги. Огромные деньги. Не просто чтобы протянуть ещё полгода. Чтобы купить себе… всё. Не свободу от работы – власть. Возможность не бегать за заказами, а диктовать условия. Или просто забыть обо всём и сваливать на какой-нибудь частный остров, купленный у Коалиции. Но мысль о побеге была не главным.

Вызов. «Универсальный орган…» Отец считал это побочным, тупиковым путём. Говорил, что главное понять принцип гомеостаза пришельцев, их способность регенерировать и не стареть. «Тогда и органы станут ненужными, Свят. Мы сможем просто… запускать процессы в своём теле». А я? Я возьму его черновик, его «побочный проект», и доведу до конца. То, от чего он отказался. Решу задачу, на которую он махнул рукой. Из… азарта. Чтобы доказать. Себе? Ему, призраку? Неважно.

Азарт. Настоящий, живой азарт. Игра с Голдманом – игра на грани. Игра с наукой против законов биологии. Игра с системой Коалиции, с её биоэтическими комитетами и военным положением. Это не рулетка, где полагаешься на удачу. Это шахматы. На огромной, опасной доске, где фигуры живые клетки, а ставка твоя жизнь и свобода.

Риск. А куда без риска? Тюрьма. Или, что более вероятно, «добровольный» штрафбат на линии фронта с атлантами. Смерть не от старости в своей постели, а от магического пожара где-нибудь в промёрзшей тайге. Риск есть. Но этот риск… он грел изнутри. Я всегда любил казино. Любил ставить на зеро. А тут ставки были выше, и шансы… шансы я мог просчитать сам.

Машина плавно завернула на мою улицу. В окнах соседних особняков горел свет.

Мысль перед домом оформилась окончательно:

«Если не я, то он найдёт кого-то другого. Какого-нибудь талантливого хама с дрожащими руками, который всё сделает топорно. Лучше уж я. Сделаю хорошо и возьму свою цену»

Дома было тихо. Лекс приглушил свет, зажёг только бра у дивана.

– Приветствую, босс. Как встреча? – спросил он голосом, в котором было больше живого интереса, чем в половине моих знакомых.

– Продуктивно, – бросил я, снимая пиджак, – Отложи все мои планы. Я иду в бассейн, потом в баню. Подготовь все по полной программе.

– Ритуал очищения? Серьёзный разговор.

– Молодец, что догадался. Готовь чай, крепкий. И разблокируй доступ к «Кроносу» по протоколу «Наследство».

– Уже делаю.

Вода в бассейне была прохладной. Я нырнул с разбега, и холод ударил по всему телу, вытесняя остатки мыслей о Голдмане, об этике, о деньгах. Осталось только тело и сопротивление воды. Я грёб от борта к борту десятки раз. Мускулы горели, лёгкие жадно хватали воздух. Физическая усталость вытесняла ментальный шум, смывала чувство от ужина-перформанса.

Потом баня. Настоящая, русская, которую построил ещё отец. Кирпичная печь, полки из липы, запах дубового веника, запаренного в ведреу. Я зашёл, сел на нижнюю полку. Жар обволакивал, проникал в каждую пору. Пот выступил мгновенно. Взял веник, стал хлестать себя по спине, по ногам. Боль была острой, чистой, освобождающей. После третьего захода вылил на раскалённые камни ковш ледяной воды из купели. Пар ударил, обжёг лёгкие и глаза. Выскочил из парилки и нырнул в ледяную купель.

Вылез, завернулся в простыню. Голова была пустой. Хотя, скорее чистой от лишнего. Как говорил отец: «После хорошей бани в голове остаётся только главное. Всё лишнее выкипает.»

В лабораторию спустился глубокой ночью. В старом халате, с большим кружкой крепкого чая. «Кронос», главный терминал отца, гудел тихим, ровным звуком. Алая подсветка ламп казалась в этот раз не тревожной, а деловой. Рабочей.

Сесть в кресло было ритуалом. Прикоснуться к гало-клавиатуре началом.

– Лекс, поиск в архивах Ф.В. Ключевые слова: трансплантология, универсальный донорский материал, проект «Химера».

– Ищем.

На экране поплыли строки кода, списки файлов, зашифрованные папки. Большинство названий было на устаревшем профессиональном жаргоне двадцатых-тридцатых годов. Исследования на свиньях, попытки ксенотрансплантации, генные модификации животных для выращивания человеческих органов… Всё это было пройдено и заброшено ещё до Войны. Тупики.

А вот дальше… появились файлы с другой маркировкой. «Человеческие ИПСК. Редакция HLA». «Синтетическая иммунорегуляторная кассета v.4.7». «Моделирование аутоиммунного ответа in silico».

Сердце забилось чаще.

Я открыл центральную папку. Название: проект «Химера». Теоретическая модель ткани с адаптивным иммунным ответом».

Внутри не готовые формулы, а горы данных. Схемы редактирования человеческих индуцированных плюрипотентных стволовых клеток. Целенаправленное подавление целых кластеров генов главного комплекса гистосовместимости второго класса. Вставка искусственно созданных последовательностей, которые должны были «обманывать» иммунную систему реципиента, заставляя её воспринимать чужеродную ткань как повреждённую свою. Гениально.