Лаборатория R.E.D. - Фарг Вадим - Страница 6

Лифт остановился. Надпись на табло лифта: ложа № 5. Двери разъехались беззвучно.

Прихожая размером с мой гостиный зал. Высокий потолок, тёмный паркет. Справа панорамное окно от пола до потолка, весь ночной Новосибирск лежал внизу. Слева стена с книгами.

И тишина. Гул города сюда не доносился.

Из глубины помещения вышел мужчина. Охрана? Нет. Слишком… спокойный. Одет в простой тёмный костюм, но сидел он на нём безупречно. Лицо знакомое. Я видел его на голографических билбордах каждый день, по дороге домой. «Goldman Logistics: всё для вашего комфорта». «Goldman Pharma: доверьте здоровье лидеру».

Алексей Алексеевич Голдман. Сын того самого олигарха, который слинял из Штатов в разгар первой паники в 2026-м и за пару десятилетий встроился в новую реальность так, будто всегда тут был королём.

«Сынок беглого капиталиста. Легальный король полумира. И что, чёрт возьми, ему нужно от меня? Заказать гипоаллергенного сфинкса в цвет новой яхты?»

Но атмосфера в этом огромном пространстве кричала об обратном. Здесь не было места глупостям. Матвей Ильич, банкир из прошлого века, не стал бы сводить меня с таким человеком из-за ерунды. Значит, дело в ином. И цена вопроса… я даже не хотел пока представлять.

Голдман приблизился. Улыбка не широкая, не гостеприимная. Скорее, знак того, что он меня идентифицировал.

– Святослав. Рад, что нашли время, – голос спокойный, ровный, без намёка на пафос или игру в хозяина, – Прошу.

Он жестом указал в сторону кабинета – туда, откуда он вышел. Внутри стояли два глубоких кресла у низкого стола из тёмного дерева.

– Коньяк? Или, как человек дела, предпочитаете трезвую голову?

Я сел, откинулся. Поза была немного нарочито расслабленной.

– Трезвую. Для коньяка у меня дома есть диван и любимый сериал. А сюда я приехал не расслабляться.

Голдман коротко кивнул, сел напротив. Его движения были плавными. Он взял со стола сигару, но не закурил, просто покатал её в пальцах.

– Матвей Ильич человек старой закалки и мой давний… партнёр по некоторым финансовым операциям, – он сделал небольшую паузу, давая понять, что «операции» это не вклады под проценты, – Если он дал твой контакт, значит, ты не просто умеешь тратить наследство Фёдора Викторовича. Значит, ты умеешь делать то, что он делал. А это, – он посмотрел на меня прямо, – меня интересует всерьёз.

Вот так. Без подводок, без намёков.

– Папа делал много чего, – сказал я, пожимая плечами, – От дизайнерских рыбок до… фундаментальных исследований. Уточните.

Голдман отложил сигару.

– Мой бизнес, как ты наверняка знаешь из рекламы, это логистика и фарма. Легальный, прозрачный, скучный, – он усмехнулся, – Но у мира, особенно мира людей с определённым уровнем дохода и определёнными… проблемами, есть спрос, который легальный рынок удовлетворить не может. Или не успевает.

Он встал, подошёл к окну, встал спиной ко мне.

– Рынок индивидуальных медицинских решений. Быстрых и эффективных. Без очередей, без комиссий по этике, без вопросов о происхождении биоматериала.

Я молчал. Внутри всё замерло.

– Мой предыдущий канал поставки таких решений, – продолжил он, – Перестал существовать. Коалиция взялась за биоэтику с таким рвением, будто от этого зависит исход войны. Сажают, конфискуют, отправляют «добровольцами» на линию фронта. Глупо, иррационально, но это факт. Окно возможностей открылось. И мне нужен новый поставщик.

Он повернулся. Его лицо было серьёзным, деловым.

– Конкретно: мне нужен продукт, который решит проблему совместимости. Универсальный. Печень, почка, лёгкое, фрагмент кости, сосуд – что угодно. Чтобы можно было взять с полки, пересадить, и организм реципиента принял это как родное. Без пожизненной иммуносупрессии, без риска отторжения. Звучит как фантастика, не правда ли?

Он сделал паузу, глядя на меня.

– Для большинства – да. А для сына Фёдора Волштейна?

В голове начался хаос. Мысли понеслись обрывками, кусками теорий, обрывками отцовских фраз, услышанных за работой в лаборатории.

«…редактирование эмбриональных линий… создание тканей-«хамелеонов»… тупиковый путь без понимания гомеостаза атлантов… бросил, не стал углубляться… считал это этически сомнительным…»

Я улыбнулся и откинулся в кресле ещё глубже, забыв про позу.

– Вы говорите об устранении главного барьера трансплантологии: гистонесовместимости, – мой голос прозвучал тише, но чётче. – Теоретически… через создание искусственной линии плюрипотентных клеток с «нулевым» иммунным профилем и встроенными генами универсальной толерантности… – я посмотрел в пространство, будто видя перед собой схемы, – Да. У отца были черновые наброски. Целая папка. Он называл это «побочным проектом». Говорил, что это технически возможно, но биологически… безвкусно.

Голдман медленно кивнул.

– Вот и отлично. Я не ошибся. Ты не завёл речь об этике – ты начал думать о механике. Мне такие люди нужны.

Он вернулся к креслу, но не сел.

– Теперь о практическом. Аванс за вступление в проект – пять миллионов кредитов. На закупку всего, что тебе понадобится. Оборудование, реактивы, чистое помещение, я обеспечу. Каждая успешная, работоспособная «единица», прошедшая доклинические тесты, – еще миллион. Годовая эксклюзивность на твою методику – пятьдесят миллионов. Плюс процент с каждого применения.

Цифры начали крутиться в голове. Они были нереальными. Шесть месяцев до банкротства? Они испарились полностью. С этими деньгами можно было не работать до конца жизни. Или… купить себе… да вообще что угодно!

– В дополнение, – продолжал Голдман, будто читая мои мысли о деньгах, – Ты параллельно будешь получать заказы от моих… знакомых. Дизайнерские питомцы, коррекция наследственных дефектов у детей, омоложение на клеточном уровне для уставших жён. Всё, что любит богемная клиентура. Это будет твой дополнительный доход.

Я закатил глаза. Не мог сдержаться.

– Кошечки для жён олигархов. Да, с таким работаю. Деньги же не пахнут, верно?

– Совершенно верно, – Голдман наконец сел и позволил себе лёгкую улыбку, – Тогда перейдём к делу. Вернее, к ужину. Я голоден. И, кстати, у меня для тебя есть небольшое… зрелище.

Он нажал на скрытую в столе панель.

– Сергей, все готово? Просим нашего шефа.

Из-за дальнего книжного шкафа, который оказался потайной дверью, вышел человек. Вернее, атлант.

На нём были простые, но хорошо сшитые штаны и рубашка свободного покроя. И ошейник. Не тот показной «аксессуар», что я видел в ресторане, а массивный, технологичный блок из матового серого металла, плотно облегающий шею. На нём горели мелкие синие индикаторы.

Атлант не смотрел по сторонам. Его фиолетовые глаза были прикованы к пространству рядом с Голдманом. Полное отсутствие воли. Живой инструмент.

– Не бойся, он под полным контролем, – сказал Голдман, – И он лучший шеф-маг в городе. Точнее, в этом городе и в этом круге. Уверен, ты такого ещё не видел.

К нам подкатил сервировочный стол с продуктами: мясо, овощи, зелень, специи. Атлант подошёл к нему. Он не взял нож. Он просто поднял руку.

Воздух над стейком задрожал и сфокусировался в сферу. Мясо внутри неё начало медленно вращаться. Цвет из алого стал переходить в аппетитный коричневый. Инфракрасное поле. Точно контролируемое по температуре со всех сторон.

Овощи на другой тарелке приподнялись и зависли в воздухе. Вокруг них закрутился вихрь из раскалённого воздуха и мелких капель масла. Они пассеровались, равномерно обжариваясь со всех сторон. Зелень была порвана не руками, а точными срезами невидимых лезвий из сжатого воздуха.

Это не было кулинарией. Это был перформанс. Сложный, изощрённый, бессмысленно дорогой. Демонстрация своей власти: я не просто купил раба, я заставил разумное существо, чья магия могла испепелять, готовить мне ужин. Смотри и восхищайся. Или смотри и понимай, с кем имеешь дело.

Первая волна – отвращение, к самой сути этого действия. Потом включился мозг. Аналитическая часть, та, что досталась от отца.