Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 26

Поезд лязгнул буферами и замер у перрона Киевского вокзала. Едва я спустился по ступенькам вагона, как из толпы встречающих вынырнул Яковлев. Под глазами Александра Сергеевича залегли глубокие тени от хронического недосыпа, но взгляд горел неподдельным азартом.

— Леонид Ильич! — он крепко пожал мне руку, даже не пытаясь скрыть радость. — Дождаться не мог. Первый завод сработал как часы. Собрали два новых прототипа, а первую, поврежденную машину, полностью восстановили.

— И как результаты испытаний?

Яковлев аж засветился от гордости.

— Пятьсот десять! А на мерном километре выжали все пятьсот четырнадцать километров в час.

— На том же самом моторе? — я искренне удивился, пока мы шли к ожидающей служебной машине.

— В том-то и дело! — Яковлев нырнул вслед за мной на заднее сиденье и хлопнул дверцей. Автомобиль плавно тронулся. — Выжали исключительно за счет культуры производства. Вылизали поверхности до зеркального блеска. Зашпаклевали каждую заклепку, залили лаком все швы, капоты подогнали так, что лезвие бритвы не просунешь. Аэродинамика резко улучшилась. Но главное — мы точно знали, где именно нужно «вылизывать».

Он щелкнул замками своего портфеля, достал тонкую картонную папку без надписей и протянул ее мне.

— Операция увенчалась успехом, — вполголоса добавил конструктор, покосившись на затылок водителя.

Я раскрыл папку. Внутри лежали плотные листы с графиками продувок и таблицами аэродинамического сопротивления на английском языке. Американская труба НАКА. Глядя на столбцы цифр, я мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Рискованная ставка сыграла на сто процентов. В прошлом году мне удалось лично встретиться с Александром Прокофьевым-Северским и договориться о негласном сотрудничестве. Знаменитый русский эмигрант и авиаконструктор имел доступ к передовой исследовательской базе США, которой в Союзе пока просто не существовало. Переданные им графики сэкономили заводу месяцы слепых поисков.

Остаток пути по московским улицам мы обсуждали мелкие технические детали, а окончательный разговор состоялся уже в моем рабочем кабинете. Спрятав американскую папку в личный сейф, я сел за стол.

— С полировкой и обшивкой ясно. Что по нашим перспективным наработкам? Впрыск водо-этаноловой смеси, радиатор по принципу Мередита?

Лицо Яковлева посерьезнело.

— Леонид Ильич, работаем! Чудес в инженерном деле не бывает. Реактивные выхлопные патрубки и система впрыска сейчас крутятся на испытательных стендах. Компоновку нового радиатора пересчитываем, ищем оптимальные сечения. Работа идет круглосуточно, но ставить сырые, недоведенные узлы на машины перед показом товарищу Сталину я категорически отказался. Риск отказа слишком велик!

— Абсолютно правильное решение, — кивнул я. — Нам сейчас нужна стабильно летающая машина. Готовьте истребители к параду! Александр Сергеевич, вы свободны.

Конструктор попрощался и энергично вышел из кабинета. Я запер сейф, навел порядок на столе и сказал дежурному секретарю, что на сегодня меня больше нет. Дела могли подождать. Впереди оставалось два дня до праздника в Тушино, и я собирался провести их на даче, с семьей.

Служебный автомобиль плавно затормозил у деревянных ворот дачного участка. Едва стих гул мотора, как навалилась непривычная, оглушающая тишина подмосковного леса, нарушаемая лишь легким шумом ветра в кронах вековых сосен. После раскаленного киевского асфальта, штабной суеты и вокзальной сутолоки здесь все казалось тихим и умиротворенным. Даже воздух, пахший смолой и нагретой землей, казался каким-то вкусным.

Хлопнула дверца машины. С крыльца, радостно топоча сандалиями по доскам, навстречу бросилась Галя.

— Папа плиехал!

Я подхватил дочку на руки, зарывшись лицом в ее светлую макушку. Следом на крыльцо вышла Лида. Она улыбалась, на ходу вытирая руки о передник — видимо, хлопотала на кухне.

— Лёня! А мы тебя только к сентябрю ждали, — она подошла и крепко обняла меня, прижавшись щекой к плечу. — Как же я соскучилась!

Спустя полчаса мы сидели на просторной открытой веранде. На столе тихо попыхивал пузатый самовар, в плетеных креслах было удивительно уютно. Галя возилась на ступенях с деревянной лошадкой, а я с наслаждением пил горячий чай, чувствуя, как медленно отпускает напряжение последних недель.

Лида выглядела отдохнувшей и посвежевшей. Она с воодушевлением рассказывала о дачном быте, о долгих прогулках по лесу и о том, как здесь спокойно по сравнению с гудящей столицей.

— А ты надолго вырвался? — спросила она, подливая мне заварку. — Вроде бы ваши учения еще не скоро.

— На пару дней, по делам службы, — я отставил чашку. — Послезавтра, восемнадцатого августа, в Тушино будет грандиозный праздник — День Воздушного Флота. Мне поручено проконтролировать показ новой техники. Сталин будет присутствовать, так что ответственность — сама понимаешь!

При упоминании Тушино Лида заметно оживилась.

— Вот здорово! Об этом празднике вся Москва гудит! Соседки по даче и отдыхающие в санатории только и говорят, что про дирижабли и какие-то небывалые самолеты, — она чуть наклонилась ко мне, тихонько коснулась плеча своей ладонью. — Лёнь, возьми нас с Галей, а? Мы тоже хотим поехать!

Я вопросительно поднял брови.

— Думаешь? Там же будет столпотворение, пыль, жара, десятки тысяч людей…

— Ну и что? — мягко перебила жена. — Во-первых, нам безумно интересно посмотреть. А во-вторых… мы тебя и так почти не видим. Хоть побудем все вместе в твой законный выходной.

Посмотрев на Лиду, потом на дочку, увлеченно расчесывающую гриву своей игрушке, я решил — да почему бы и нет? Спорить не хотелось совершенно. Да и не было причин отказывать. А главное — мне и самому хотелось побыть с семьей.

— Хорошо, уговорила, — я улыбнулся и сжал ее пальцы. — Поедем вместе. Я выпишу на вас специальные гостевые пропуска, чтобы не пришлось толкаться в общей толпе. Будете смотреть парад с хорошей, удобной трибуны.

Глаза Лиды радостно блеснули. Впереди у нас оставалось два безмятежных дачных дня, а затем нас ждал главный авиационный праздник страны.

Утро восемнадцатого августа выдалось ясным и безоблачным. Наш служебный автомобиль медленно продвигался по Волоколамскому шоссе, которое по мере приближения к Тушино всё больше напоминало полноводную реку. Дорога превратилась в сплошной людской поток. Вдоль обочин, поднимая пыль, шли нарядные москвичи. Нас то и дело обгоняли переполненные рейсовые автобусы и грузовики, в кузовах которых, прямо на деревянных скамейках под натянутыми тентами, сидели радостные люди.

Лида, почти прильнув к стеклу, с искренним удивлением разглядывала это великое переселение.

— Лёня, ты только посмотри, сколько народа идет! — пораженно произнесла она. — Вся Москва, наверное, опустела!

Я и сам с интересом смотрел по сторонам. Скорость движения упала настолько, что мы оказались в самой настоящей автомобильной пробке. Никогда бы не подумал, что в столице тридцатых годов вообще найдется достаточно машин, чтобы закупорить широкое загородное шоссе! В плотном потоке между неуклюжими грузовиками то и дело мелькали сверкающие лаком элегантные легковушки. На крыльях многих из них трепетали маленькие разноцветные флажки. Дипломатический корпус ехал на праздник в полном составе — иностранные атташе и послы не могли упустить случая лично оценить достижения советской авиации.

Благодаря спецпропуску наш водитель благополучно миновал дальние кордоны милиции и высадил нас совсем недалеко от гостевых трибун. Едва мы покинули салон машины, как нас накрыло волной праздничного многоголосья. Над огромным зеленым полем из репродукторов гремели бравурные марши, смешиваясь с гулом десятков тысяч голосов.

Прямо под открытым небом выстроились длинные ряды деревянных буфетов. Пахло теплой пылью, нагретой травой и свежей выпечкой. Продавщицы в белоснежных накрахмаленных фартуках споро отпускали румяные сдобные булки и горячие пирожки. Из сифонов с вкусным шипением разливали золотистое ситро. Галя вертела во все стороны светлой головкой, тыкала пальчиком и лепетала: