Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 27

— Это хосю. И это хосю!

Пока Лида покупала дочке лимонад и угощения, я огляделся. Высоко в пронзительно-синем небе, над празднично гудящей толпой, величественно и абсолютно неподвижно застыли серебристые туши дирижаблей. Эти гигантские небесные киты словно наблюдали за суетой свысока, одним своим присутствием задавая масштаб торжества. Воздух над аэродромом казался густым от всеобщего предвкушения — до начала главного парада страны оставались считанные минуты. Я легко подхватил Галю на руки, Лида взяла меня под руку, и мы не спеша направились к своим местам на трибуне.

Мы удобно устроились на гостевой трибуне. Ровно в полдень праздник начался. Под восторженный гул десятков тысяч голосов в небо плавно поднялись гигантские привязные аэростаты. К их корзинам были прикреплены огромные портреты Сталина, Ворошилова, Кагановича и других членов Политбюро. Толпа встретила их появление оглушительной овацией.

Затем воздушное пространство над аэродромом заполнил вибрирующий гул сотен моторов. Самолеты шли над полем безупречно ровными строями. Они выстраивались в воздухе ромбами, складывались в гигантскую пятиконечную звезду и даже образовывали буквы. Лида с восхищением показывала Гале на пролетающие армады. Следом протарахтели стайки странных аппаратов, похожих на неуклюжих стрекоз с большими верхними винтами — автожиры заставили публику изумленно ахнуть. За ними чинно прошли легкие АИР-6.

Мы столкнулись у пропускных пунктов, когда я вел Лиду и Галю к трибунам. Александр Сергеевич, одетый в свой лучший костюм, нервно переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя галстук. Заметив меня, он бросился навстречу.

— Леонид Ильич! — скороговоркой выпалил он, блестя от волнения глазами. — Машины полностью готовы. Чкалов в кабине, ждем зеленой ракеты.

— Отлично. А вы сами откуда наблюдать планируете? — поинтересовался я, отводя его чуть в сторону от людского потока.

— Да вот, выписал пропуск на центральную гостевую, — Яковлев махнул рукой в сторону забитых народом деревянных рядов. — Сяду повыше, чтобы глиссаду лучше разглядеть…

— Не пойдет, — я покачал головой и, взяв конструктора за локоть, решительно развернул его в сторону оцепленной чекистами главной правительственной ложи. — Александр Сергеевич, вы сегодня не простой зритель. Вы — главный конструктор новейшего истребителя.

Яковлев непонимающе моргнул.

— Отправляйтесь прямо к Иосифу Виссарионовичу, — веско произнес я. — Будете лично давать пояснения по ходу полета.

— К… к товарищу Сталину? Прямо в ложу? — конструктор смешался, на мгновение потеряв дар речи.

На его лице проступила целая гамма эмоций: секундный испуг мгновенно сменился жгучей, плохо скрываемой профессиональной гордостью. Щеки авиаконструктора пошли красными пятнами, он невольно расправил плечи, но тут же замялся:

— Но у меня нет туда особого пропуска, Леонид Ильич… Охрана не пустит.

— Охрану я предупрежу. Назовёте фамилию, вас пропустят, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Когда ваши соколы выйдут из пике, Хозяин должен лично от вас услышать про аэродинамику, про двигатели и достигнутую скорость. Давайте, не тушуйтесь, Александр Сергеевич. Смело идите наверх. Ваше место сегодня там.

Яковлев ушел, а я остался с семьей. Тем временем в небе разыгрался настоящий учебный воздушный бой. Юркие бипланы И-5 и новые И-15 крутили бочки, закладывали невероятные виражи, делали мертвые петли и иммельманы. Публика, завороженная этой каруселью, восторженно кричала, аплодировала, махала летчикам платками. Галочка, сидевшая у меня на коленях, восторженно тыкала пальчиком в небо, позабыв про надкушенный пряник.

— Лёня, ты только посмотри, что делают! — Лида, стараясь перекричать гул толпы, придвинулась ближе ко мне. — Словно ласточки в небе, крутятся, гоняются друг за другом! Разве можно такую верткую машину вообще сбить в настоящем бою?

Поудобнее перехватив дочку, я улыбнулся жене.

— Пилоты показывают настоящие чудеса выучки, Лидочка, — ответил я, наклонившись к самому ее уху. — И самолеты эти по-своему очень красивы. Два крыла дают им превосходную маневренность. Но в будущей войне победит не тот, кто крутит самые красивые петли.

— А кто же? — удивленно спросила она, не отрывая взгляда от воздушного боя.

— Тот, кто быстрее догонит и стремительнее ударит, — я кивнул на пролетающую стайку бипланов. — Скорость станет важнее маневра. Эпоха этих романтичных тихоходных машин, увы, уходит навсегда.

И словно в подтверждение моих слов, внезапно привычный прерывистый стрекот звездообразных моторов потонул в совершенно ином звуке. Это был тяжелый, ровный и низкий вой рядных двигателей «Испано-Сюиза», выведенных на максимальные обороты. Я невольно напрягся в тревоге. Все должно пройти без сучка и задоринки. Получится ли?

Из облаков в крутом пике вывалились три стремительных силуэта. Три И-17, вылизанные на заводе до зеркального блеска, безупречно вышли из пикирования и на бреющем полете пронеслись над самыми трибунами. Контраст оказался ошеломляющим. Новые гладкие, остроносые монопланы визуально шли раза в полтора быстрее всего, что публика видела в небе до этой минуты. Они прошили пространство над полем, оставив за собой лишь рев растревоженного воздуха.

Трибуны на секунду онемели от неожиданности, а затем взорвались неистовым криком восторга, заглушившим даже удаляющийся шум моторов.

— Лёня! Что это за молнии? — потрясенно выдохнула Лида, пытаясь разглядеть быстро тающие вдали точки.

— Наше будущее, Лида, — ответил я, чувствуя глубокое удовлетворение от проделанной работы.

Показ удался в полной мере. Я ни секунды не сомневался, что прямо сейчас в правительственной ложе товарищ Сталин благосклонно кивает, слушая торопливые и гордые пояснения Яковлева.

На следующее утро Яковлев появился в моем кабинете буквально сияя. Хроническая усталость в глазах сменилась триумфальным блеском.

— Леонид Ильич, докладываю: полный успех! — с порога заявил конструктор. — Товарищу Сталину машина очень понравилась.

— Присаживайтесь. Давайте подробности, Александр Сергеевич!

— Иосиф Виссарионович наблюдал за проходом в бинокль, не отрываясь. А когда они сели, сразу велел пригласить Чкалова в ложу. Валерий Павлович докладывал лично. Сталин его подробно расспрашивал о поведении машины на предельных скоростях. Чкалов ответил прямо: самолет в управлении легкий, доступен пилоту средней квалификации, скорость превосходная. По его словам, это идеальная машина для вертикального маневра и настоящего боя.

Отлично! Сталин очень прислушивается к мнению Чкалова. Оценка лучшего летчика страны в присутствии вождя дорогого стоила.

Однако Яковлев вдруг замялся. Его радостная улыбка слегка померкла.

— Леонид Ильич… Я вот что хотел обсудить в связи с испытаниями. Давайте найдем другого пилота-испытателя.

Я вопросительно поднял бровь.

— Чем вас не устраивает Чкалов?

— Слишком он рискованно летает, — с явной досадой ответил конструктор. — Вы же помните аварию с первым прототипом? Я абсолютно уверен, что это произошло исключительно из-за его лихачества. Машину тогда чуть не угробили. Нам нужен летчик с более осторожным подходом, который будет скрупулезно выполнять полетное задание, а не полагаться на интуицию и цирковые рефлексы.

Это оказалось неожиданно. Тут есть о чем подумать!

Да, Чкалов тогда повредил шасси на посадке. Но ведь именно благодаря тому, что он гонял машину в хвост и в гриву на запредельных углах, мы вовремя выявили опаснейшую проблему с поплавковым карбюратором. В реальном бою заглохший мотор стоил бы строевому летчику жизни. Валерий Павлович делал ровно то, что должен делать настоящий испытатель — искал предел прочности техники.

Но давить на главного конструктора я не стал. Тандем создателя самолета и его шеф-пилота должен работать без трений, на полном доверии.

— Хорошо, Александр Сергеевич, — ровным голосом ответил я. — Ищите кандидатуры на замену. Я тоже поспрашиваю по своей линии, посмотрим, кто есть в резерве у военных.