Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 25

Как говорил, кажется, Наполеон, у хорошего командира должен быть и ум, и воля. И если волю можно измерить, скажем, по «методу блиндажа», то понять умственные способности несколько сложнее.

Как это сделать? Вопрос! В РККА больше миллиона человек. Заставить бойцов писать развернутые эссе или проходить индивидуальные собеседования — это, конечно, утопия. Во-первых, уровень грамотности у вчерашних крестьянских парней скакал от церковно-приходской школы до крепкого рабфака. Во-вторых, армейская система просто захлебнется, пытаясь проверить и оценить сотни тысяч исписанных листов.

Решение пришло из моего времени. В будущем это назовут система «Мультипле чойс» — множественный выбор.

Метод прост до примитивности. Боец получает книжку с заданиями и отдельный бланк ответов. Читает вопрос, выбирает один из вариантов и просто ставит крестик в нужном квадрате. Все!

А дальше все еще проще. Проверяющему — пусть это будет даже самый тупой штабной писарь — не нужно вникать в суть ответов. Достаточно взять жесткий картонный трафаретик с прорезанными в нужных местах окошками и наложить его на бланк бойца. Виден крестик в прорези — молодец, плюс балл. Не виден — минус. На проверку одного бланка из пятидесяти вопросов уходит ровно пять секунд.

Оставался один нюанс — политический. Словосочетания вроде «психологический скрининг» или «тест на IQ» в текущем тридцать пятом году пахли буржуазным вредительством и педологией, которую как раз начинали громить на всех партийных углах.

«Значит, назовем это иначе», — решил я, выводя в заголовке чистовика: «Комплекс вводных задач по тактической смекалке». Подам это как проверку классового чутья и способности красноармейца усваивать уставы в боевой обстановке. А по факту — это будет тот самый безжалостный фильтр.

Дверь скрипнула. На пороге возник Амелин, с интересом глядя на разложенные по столу исчерканные листы и вырезанные из папки картонки.

— Не помешаю, товарищ инспектор? — спросил замнач ПУР, проходя в комнату. — Чем это вы тут занимаетесь? Аппликацией?

— Оружие кую, Михаил Петрович, — ответил, придвигая гостю табурет. — Организационное. Присаживайтесь, смотрите.

Взяв один из исчерканных бланков, я положил его перед замначальника ПУР. Сверху накрыл той самой картонкой с прорезями.

— Тестирование будущих командиров по системе множественного выбора. Смотрите, вот таблица вопросов. Боец ставит крестик напротив ответа. Проверяющий накладывает трафарет. Крестик виден в дырке — плюс балл. Проверка занимает пять секунд.

Амелин наклонился над столом, потрогал картонку. В его глазах мелькнуло понимание управленца, мгновенно оценившего дешевизну и технологичность процесса.

— А содержание? — спросил он. — Что именно мы проверяем этими крестиками?

— Три уровня, — убрав трафарет, я достал листы с набросками. — Первый выявляет чистую способность находить закономерности, независимо от образования и словарного запаса. Даем бойцу, скажем, последовательность нарисованных шестеренок, топографических знаков или схем траншей. Одной детали не хватает. Нужно выбрать правильную из шести вариантов. Тот, кто не способен увидеть логику ряда, никогда не сможет прочитать карту или спланировать многоходовый план боя. Его сразу отсеиваем.

— Допустим, — кивнул Амелин. — Но как быть с теми кто пройдет первый этап?

— Для них второй этап. Ситуационное тестирование. Отделяем здоровую инициативу от самоубийственной глупости. Вот вам пример.

Пододвинув к нему следующий лист, зачитал вводную:

— Например, такое задание. «Ваш взвод держит перекресток. У вас один исправный пулемет, трое тяжелораненых, связи с полком нет. По дороге движется превосходящая колонна противника. Ваши действия?»

Михаил Петрович нахмурился, вникая в тактическую задачу.

— И какие варианты предлагаются бойцу?

— Четыре на выбор, — загнул палец. — Первый: броситься в штыковую атаку, чтобы дорого продать жизнь. Это ответ активного дурака, сорвиголовы без тормозов. Второй: бросить пулемет, забрать раненых и отступать лесом. Это ответ гуманиста-паникера, теряющего главную огневую мощь. Третий вариант: оставить одного бойца с пулеметом для прикрытия, остальным скрытно отходить с ранеными на запасной рубеж. Четвертый — ждать указаний вышестоящего начальства.

— Правильный ответ, — третий — удовлетворенно кивнув, резюмировал Амелин. — Жестокое, но единственно верное решение командира. А третий уровень?

— Фильтрация информации. Ловушка на внимание, — усмехнувшись, я показал ему последний бланк. — Задание будет выполняться на скорость. В самом начале аршинными буквами пишем: «Внимательно прочитайте все задания с первого по двадцатое. Не ставьте никаких отметок, пока не дочитаете до конца». А в последнем, двадцатом пункте, прячем приказ: «Если вы дочитали до этого места, просто сдайте пустой бланк командиру. Вы прошли».

Замначальника ПУР на мгновение замер, а затем коротко, сухо рассмеялся.

— Так ведь девяносто процентов этих орлов даже инструкцию до конца не дочитают! Поняв, что задание на скорость, они так и кинутся лихорадочно с первого номера крестики ставить!

— Именно. Сначала делают, потом думают. В стрессовой ситуации они выхватят из сложного, путаного приказа только первую строчку и погубят людей.

Отсмеявшись, Амелин снова посмотрел на разложенные бумаги. Его лицо посуровело. Опытный политработник просчитывал, насколько рискованна моя затея.

— Идея сильная. Очень сильная. Только как бы вам не сложить на ней головы… Скушают нас с вами за такое. Скажут — буржуазная психометрия. Обвинят в протаскивании педологии в ряды Красной Армии.

— Никакой «педологии», — жестко оборвал я его сомнения. — Надо придать этому приличную рабоче-крестьянскую оболочку. Назовем это «Комплексом вводных задач по тактической смекалке». А в сопроводиловке для Центрального Комитета и товарища Мехлиса напишем прямым текстом: проверяем смекалку бойцов и способность усваивать уставы РККА в боевой обстановке. Кто в своем уме посмеет выступить против проверки знания уставов?

Михаил Петрович тяжело вздохнул, разглядывая мои наброски.

— Тяжело придется проталкивать вашу «смекалку» в войска.

Я молча кивнул. Да, тяжело. Но кто обещал, что будет иначе?

Разговаривая, мы так увлеклись, что Амелин ушел от меня уже затемно. Я было совсем уже собрался ложиться спать, как вдруг в мою дверь постучали.

Это был дежурный администратор.

— Товарищ Брежнев, вас к телефону. Срочный звонок из Москвы!

Пройдя с администратором к гостиничному телефону, я снял тяжелую эбонитовую трубку.

— Товарищ Брежнев, это Яковлев! — голос конструктора, пробивающийся сквозь легкий треск телефонных помех, звучал очень воодушевленно. — Докладываю: производственники на Первом авиазаводе героическими усилиями выполнили задание партии. Два новых прототипа И-17 полностью собраны. Машины серьезно доработаны и готовы к полетам. Первый экземпляр тоже отремонтирован!

Вот черт! Тут только я вспомнил недавний разговор со Сталиным. Его указание было совершенно недвусмысленно: новейший истребитель необходимо продемонстрировать руководству страны на ближайшем большом авиационном празднике.

— Александр Сергеевич, напомните, когда у нас День Воздушного Флота в Тушино? — быстро спросил я, торопливо ища карандаш.

— Восемнадцатого августа, Леонид Ильич! Буквально на днях.

Вот тебе раз. Времени оставалось в обрез!

— Понял вас. Сворачиваю текущие дела в округе, — решительно ответил я. — Немедленно выезжаю в Москву. Буду на месте, чтобы лично проконтролировать показ самолета.

Положив трубку на рычаги аппарата, я невольно улыбнулся. Это был тот самый редкий и счастливый случай, когда государственное поручение высочайшей важности идеально совпало с моим личным желанием поскорее вернуться к семье. За эти дни я очень соскучился и по дочери, и по жене. Теперь у меня появился шанс их повидать!