Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 24

«Ну разумеется. Откуда им знать про такие вещи, если у них на маневрах осуществляется выравнивание местности?» — невольно подумалось мне.

Ну что же — наверное, самое время его внедрить!

Подойдя к измученным танкистам, я подозвал командиров взводов застрявших танков.

— Товарищи, маневры делаются в том числе для того, чтобы выявлять такие вот проблемы. И находить им решение.

— И как тут решишь-то чего-то, товарищ армейский комиссар 2-го ранга? — в сердцах сдергивая буденновку, спросил один из командиров.

— Вот давайте попробуем так…

И я им объяснил, как именно пользоваться бревном самовытаскивания. Надо сказать, что чудесная технология из будущего поначалу не вызвала у советских танкистов совершенно никакого доверия.

— Да ну, ерунда какая-то. Сцепление только спалим, — недовольно заявил все тот же белобрысый комвзвода.

— А вы попробуйте сначала, а потом ругайтесь! — перебил его я. — А чтобы сцепление было целым, посадите в вытаскиваемый танк самого лучшего мехвода!

Приказ есть приказ. Покряхтев, экипажи свалили подходящую сосну, наспех очистили ствол от веток и топорами подогнали под габариты машины. Под моим руководством штатные буксировочные тросы продели сквозь траки и намертво притянули деревянный кряж поперек гусениц перед самым носом застрявшего Т-26.

Внутрь забрался опытный механик-водитель. Мотор взревел, выплюнув облако сизого дыма.

— Самый малый ход! — скомандовал, отступая на сухой пригорок. — Внатяг давай!

Металл лязгнул. Гусеницы медленно поползли. Бревно провернулось, с громким чавканьем ушло в грязь и оказалось затянуто под опорные катки. Получив жесткую опору под днищем, легкий танк с натужным воем дернулся, приподнялся из жижи и толкнул себя вперед на добрый метр.

— Стоп! Отвязывай, перекидывай вперед!

Процедуру повторили. Хмурое недоверие на чумазых лицах танкистов на глазах сменялось жгучим интересом, а затем — бурным, почти детским восторгом. Спустя полчаса упорной работы первый танк, тяжело переваливаясь на деревянном спасителе, выкарабкался из грязевого плена на твердый грунт. За ним немедленно последовал второй.

Подъехавший на место происшествия Пуркаев молча наблюдал за спасательной операцией. Когда последняя машина выбралась из балки, начштаба округа подошел ко мне.

— Ловко вы это придумали, товарищ комиссар, — глухо произнес он, глядя на облепленный глиной профиль танка. На его лице больше не было первоначального гнева — только задумчивая оценка кунштюка с бревном. — Дешево и просто.

— Воевать, Максим Алексеевич, на паркете не получится, — сухо ответил, стряхивая комья с сапога. — Надо учиться месить грязь.

— И все же, Леонид Ильич, я вас убедительно прошу не

Спустя несколько дней я устроил совещание политработников. Ожидалось, что после категорического запрета «договорных» боев пойдет вал докладов о вскрытых недостатках. Однако картина вырисовывалась подозрительно гладкая. В штабы поступали бравурные отчеты. Мне лично почему-то тоже очень мало докладывали о недостатках.

— Товарищи, в чем дело? — прямо спросил я. — Ваша прямая обязанность — вскрывать недостатки в подготовке маневров, всякого рода показуху. Почему не докладываете?

В ответ повисла тяжелая пауза. Наконец, поднялся один из бригадных комиссаров, немолодой уже человек с изможденным, серым от недосыпа лицом.

— Товарищ армейский комиссар 2 ранга, так ведь не дают докладывать, — в сердцах выпалил он. — Как только часть срывает задачу — например, танкисты без горючего встали или пехота под условный артобстрел залезла, — командир тут же закрывает доступ к связи.

— То есть как закрывает? — нахмурившись, уточнил сидящий рядом со мной Михаил Петрович Амелин, заместитель начальника Политуправления.

— А так, товарищ корпусной комиссар. Не пускают к рациям и полевым телефонам. Радисты и телефонисты — прямые подчиненные командира полка или дивизии. Приказ начальника для них закон. В итоге мы отправить донесение вовремя не можем. Приходится посылать вестовых на лошадях или пешком, информация запаздывает на сутки, а наверх по линии штаба идет сплошная липа!

— Ну, наверное, дело не только в этом? — хитро прищурившись, спросил Амелин.

— Не только. Комиссары, бывают, и покрывают командиров. В одной части служим, не резон ссориться! — признался бригадный комиссар. — Но и лишение связи — тоже дело очень частое!

Дождавшись, когда совещание закончится и политработники разойдутся, повернулся к Амелину. Михаил Петрович задумчиво курил, пуская сизый дым под брезентовый свод.

— Михаил Петрович, что скажете? — стал наседать я на Амелина. — Командиры не дают докладывать о недостатках, а многие комиссары не проявляют принципиальности!

Сняв буденовку, Амелин вытер

— Ну что вам сказать, Леонид Ильич… Обычные армейские будни!

С горечью пришлось согласиться сним. Возмущаться поведением командиров бессмысленно: инстинкт самосохранения и страх за карьеру всегда будут толкать их на сокрытие собственных ошибок. Эта проблема перекочует еще в 21 век! Проблема крылась не в людях, а в самой, скажем так, архитектуре управления. Кто держит руку на рубильнике — тот и контролирует потоки правды.

— Вы правы. Мы имеем дело с системной ошибкой. Если связисты зависят от комполка и получают от него взыскания, они никогда не передадут радиограмму, порочащую своего командира!

— И что предлагаете? — Амелин прищурился. — Приставить к каждому радисту по особисту с наганом?

— Оособист, допустим, тоже не помешает. Но главное — надо изменить систему. Связь должна стать независимой. Войска связи необходимо выделить в отдельную структуру, подчиняющуюся только своему профильному начальству на уровне округа или даже наркомата.

Амелин, явно не ожидавший столь радикального подхода удивленно поднял брови.

— Это как же? Оставить командиров без связи? Они взвоют.

— Ни в коем случае, — пояснил я. — Связисты будут придаваться пехотным и танковым частям на время выполнения боевой задачи. То есть, прямо командирам частей они не будут подчинены, но при этом им будет поручено действовать в их интересах. Как, например, приданная артиллерия усиления или зенитчики. Комдив ставит им задачу на обеспечение связи, руководит ими в бою. Но он не является их прямым начальником: не может снять радиста с довольствия, понизить в должности или запретить ему передавать шифровки комиссара. То есть надо создать отдельный корпус связи со своей системой подчинения. Тут уже командиры никак не смогут затыкать комиссарам рот!

Михаил Петрович задумчиво затушил папиросу в жестяной пепельнице.

— Смело, — медленно протянул замнач ПУР. — Если мы выбьем у командиров монополию на информацию, Политуправление получит реальную картину происходящего в войсках. Это перестроит всю систему управления Красной Армией. Я подготовлю докладную записку по линии ПУР, а вы, товарищ инспектор, поддержите ее по линии ЦК.

— Договорились. Только есть еще одно начинание, которое я хотел бы с вами обсудить. Приходите вечером, надо будет переговорить о порядке выдвижения инициативных бойцов в командиры!

Ударив по рукам, мы закрепили этот негласный союз.

Вечером, закрывшись в выделенном мне номере в гостинице «Континенталь», я обложился бумагами. Реформа связи — дело первостепенное, но она решала лишь часть проблемы. Техника мертва без людей. Наблюдая за подготовкой к маневрам, я еще раз убедился: Нам нужно срочно менять способ комплектования командирских кадров.

Беда в другом. Выявить в этой солдатской массе волевого, напористого командира относительно просто. Полигон все показывает. Только вот слепая инициатива без должного интеллекта страшнее любого вредительства. Дурак с инициативой, дорвавшийся до командования, положит людей, сожжет технику и даже не поймет, почему так вышло.

«Система блиндажа», как я ее мысленно называл, по сути будет намного лучше существующей. Но она нуждалась в доработке. К проверке инициативности надо добавить массовый и беспристрастный психометрический фильтр, способный выявлять логику и аналитические способности.