Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 15

— Буду крайне признателен, Николай Абрамович, — я поднял свою стопку.

— Только вы уж не обессудьте, Леонид Ильич, — сосед тяжело вздохнул и покрутил пустую рюмку в пальцах. — Подмосковные сети сейчас на ладан дышат, перегружены страшно. Чуть ветерок посильнее или гроза — и сидим во тьме. Так что керосиновыми лампами всё-таки запаситесь.

Я удивленно поднял бровь:

— Погодите. У вас же здесь объект высшей категории. Члены Политбюро, академики, наркомы отдыхать будут. И что, при любой грозе вы им прикажете при свечах сидеть? А резервного генератора у вас нет?

Николай Абрамович махнул рукой с таким искренним отчаянием, какое бывает только у советских снабженцев.

— В том-то и беда! Резервный дизель-генератор сейчас — это фантастическая редкость. Я за него с Госпланом бился насмерть! Не выбил даже сюда. Сказали: всё идет на оборонные заводы и флот. Так что будем, как в девятнадцатом веке, лучины жечь.

Он потянулся за баранкой, а у меня в голове словно щелкнул невидимый тумблер.

«Генераторы… — мысль стремительно набирала обороты, выходя за пределы барвихинского леса. — А ведь Николай Абрамович прав. Это же узкое место не только для элитных санаториев. Мы вкладываем колоссальные силы в создание танкового дизеля В-2, но совершенно забыли о его „младших братьях“ — стандартизированных армейских электростанциях. Это катастрофа для армии. Будущая война — это война моторов и электричества. Полевые госпитали, передвижные штабы, узлы связи, зенитные прожектора. А совсем скоро появятся первые радиолокаторы, которым нужно стабильное питание в чистом поле. Нам понадобятся не единицы, нам потребуются десятки тысяч автономных дизель-генераторов!»

Посмотрев на загрустившего соседа, я решительно придвинул к нему бутылку.

— Значит так, Николай Абрамович. Договоримся по-соседски. Вы тянете мне линию и ставите столбы. А вопрос с вашим резервным дизель-генератором я возьму на контроль Специнспекции ЦК. Думаю, мы найдем для Барвихи один надежный агрегат. А заодно… — я усмехнулся своим мыслям, — заодно я поговорю с Наркоматом тяжелой промышленности, чтобы таких агрегатов в стране стало побольше.

Глаза начальника санатория округлились от радости. — Леонид Ильич… Да если вы это организуете, мои электрики вам не просто линию кинут, они вам персональный трансформатор поставят!

К вечеру в доме стало по-настоящему уютно. Николай Абрамович не обманул — от санаторской линии к нам уже протянули «времянку». Одинокая лампочка Ильича под потолком весело освещала фанерные стены, превращая наш недостроенный терем в настоящий очаг цивилизации посреди леса. Еще из санатория принесли во «временное пользование» пару плетеных кресел и венских стульев.

Наконец, суета улеглась.

Майский вечер опускался на Барвиху неспешно, укутывая сосновый бор сизыми сумерками и принося долгожданную прохладу. Я сидел на еще не до конца обструганной террасе своего нового дома, вслушиваясь в умиротворяющий лесной шум, когда на гравийной дорожке хрустнули шаги. Лида уснула на новых железных кроватях. Тишина стояла такая, что было слышно, как сосновая шишка падает на крышу.

Вдруг в тишине снова раздался звук шагов. Со стороны санатория к моему участку неспешно шел Валериан Владимирович Куйбышев.

Я спустился с крыльца навстречу председателю Госплана СССР. Он разительно изменился с нашей последней встречи. Смертельная, восковая бледность ушла с его лица. Он всё еще опирался на легкую прогулочную трость, но скорее по привычке — в его движениях, в развороте плеч снова чувствовалась былая, тяжелая партийная энергия.

— Валериан Владимирович, да вас не узнать! Хорошо выглядите!

— Добрый вечер, Леонид Ильич, — Куйбышев крепко пожал мне руку. — Врачи говорят, что через пару дней выписывают. Мотор подлатали, пора возвращаться к штурвалу. А то я смотрю, ты тут без меня целые терема возводишь. Птушко рассказал, ты за две недели дом поднял! Вот, я не утерпел, пришел посмотреть.

— Присаживайтесь, Валериан Владимирович, — я пододвинул ему плетеное кресло. — А я тут сижу. Воздухом дышу. Воздух тут действительно лечебный.

На террасу неслышно вышла Лида. Приветливо улыбнувшись высокому гостю, она тут же бросилась хлопотать по хозяйству. Раскочегарила примус, поставила на сколоченный из свежих досок стол пузатый заварник, источающий аромат крепкого чая, блюдо с баранками и вазочку с вишневым вареньем, и вскоре тактично исчезла в доме, оставив нас одних.

— Хорошо у тебя, — Куйбышев с наслаждением отхлебнул горячий чай, глядя на темнеющие стволы сосен. — И хватка у тебя, Леонид, железная. За три недели дом поднять. Нам бы такие темпы повсеместно на Урале и в Сибири.

— С темпами у нас неплохо, Валериан Владимирович, — я поставил свой стакан в подстаканнике на стол, понимая, что лучшего момента для разговора не будет. — А вот точности нам категорически не хватает.

Куйбышев перевел на меня внимательный, цепкий взгляд человека, привыкшего оперировать хозяйством в масштабах всей страны.

— Поясни!

— Мы уперлись в предел микромеханики, — негромко, но веско начал я. — Отлить тонны чугуна, стали, и собрать из них трактор мы можем. Но трактор не выиграет будущую войну. Без принципиально новых, прецизионных станков мы не сможем массово делать топливную аппаратуру для нового танкового дизеля. Не будет авиамоторов с непосредственным впрыском. Не будет точных приборов и гироскопов для флота. Мы просто станем слепыми и медленными на фоне наших врагов. Закупается кое-что за границей, но этого мало.

Сделав паузу, давая ему переварить информацию, я выложил свой план.

— Нам нужен отдельный Завод Высокоточного Оборудования. ЗВО. Это должен быть не просто цех, а уникальное термостабильное предприятие. Заглубленное под землю, с идеальным климатом, где шпиндели станков будут вращаться не на шведских шариках, которых у нас нет, а на масляных подушках. И этот же завод создаст оборудование для нашего ГПЗ-1, чтобы мы, наконец, научились сами делать сверхточные подшипники.

Валериан Владимирович слушал меня, не перебивая, но его лицо — лицо главного бухгалтера Империи — неумолимо мрачнело.

— Красиво излагаешь, Леонид, — тяжело вздохнул он, отодвигая чашку. — И, по-своему, всё верно. Но ты хоть понимаешь, чего ты просишь? На дворе середина Второй пятилетки. Бюджет натянут как струна. У меня фонды на бетон, спецстали и медь расписаны до последнего грамма. А тут, извини меня, немалая стройка намечается. Чтобы дать тебе этот подземный термос с гидростатикой, я должен выдернуть кусок хлеба изо рта у других наркоматов. Отнять цемент, металл, а главное — рабочих. Нет у меня сейчас на это свободных лимитов!

— Значит, их нужно найти, — жестко ответил я. — Иначе нам этот цемент просто не понадобится.

Куйбышев нахмурился: — Это почему же?

— Вы же читаете сводки ИНО ГУГБ и Разведупра, Валериан Владимирович, — я подался вперед. — В Лондоне сейчас идут тайные переговоры. Англичане готовы разрешить Гитлеру строить военный флот, наплевав на Версаль. Французские генералы саботируют военную конвенцию с нами. Нас оставляют один на один с поднимающимся германским зверем. Капиталисты спят и видят, как направить эту машину на Восток.

Посмотрев прямо в уставшие, но умные глаза председателя Госплана, я веско произнес:

— Если мы заложим этот Завод Высокоточного Оборудования в план Третьей пятилетки, на тридцать восьмой год, — будет поздно. Немцы придут к нам не с политическими лозунгами, а сразу на танках с новейшими моторами от «Майбаха» и цейсовской оптикой прицелов. И мы должны встретить их своими дизелями и своими прицелами, которых без этого завода у нас не будет.

Над террасой повисла тяжелая тишина. Только где-то в лесу монотонно куковала кукушка, отсчитывая время, которого у страны оставалось всё меньше.

Куйбышев долго смотрел в темноту соснового бора. Он был не просто чиновником, он был старым большевиком, который прошел ссылки и революцию. Этот человек обладал колоссальным кругозором, и прекрасно понимал логику развития событий. Война близко. И надо быть к ней готовым.