Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 14

Дикушин заинтересованно слушал меня.

— Этот завод убьет сразу двух зайцев. Во-первых, он будет собирать вот эти гидростатические и координатно-расточные станки для нашей оборонки. С них мы получим топливные форсунки для танков и гироскопы для флота. Во-вторых, будет делать высокоточные детали на заказ для других станкостроительных предприятий, чтобы повысить точность выпускаемых там станков. А в-третьих… этот же завод сделает уникальное шлифовальное оборудование для ГПЗ-1! И тогда наши металлурги наконец-то смогут сами катать сверхточные шарики для подшипников класса «А». Круг замкнется. Мы полностью обрежем зависимость от шведов и американцев.

Дикушин слушал меня, и его лицо, минуту назад воодушевленное масштабной идеей, на глазах становилось серым и обреченным. Он хорошо знал, как работает государственная машина.

— Лёня, ты фантазер, — глухо произнес он. — Красиво стелешь, но Наркомтяжпром пошлет нас с этими чертежами куда подальше.

— Почему? Проект стратегически важный.

— Потому что на дворе тридцать пятый год! Середина Второй пятилетки! — Дикушин ударил ладонью по столу. — Все лимиты Госплана жестко расписаны. Каждый рубль, каждая тонна цемента, каждый куб леса и килограмм конструкционной стали уже поделены между Магниткой, Кузнецкстроем и авиазаводами. Никто не даст нам фонды на строительство такого циклопического, сверхсекретного спецзавода прямо сейчас. В лучшем случае — заложат в план Третьей пятилетки. На тридцать восьмой год.

«В тридцать восьмом будет Мюнхенский сговор, а через год после него заполыхает Европа, — тут же вспомнил я. — В тридцать восьмом строить будет уже поздно. Мы к тому времени должны иметь готовые моторы».

Я посмотрел на Дикушина, который сидел, обхватив голову руками, глядя на крушение своей инженерной мечты о бюрократическую стену. И позволил себе легкую, уверенную улыбку.

— Брось паниковать, Володя. Госплан — это не бетонная стена. И лимиты — это не законы физики, их пишут живые люди.

— И кто же ради нас перепишет весь план Союза? — саркастично хмыкнул Владимир.

— Председатель Госплана СССР. Валериан Владимирович Куйбышев, — спокойно ответил я. — Помнишь такого?

Дикушин поднял на меня ошарашенный взгляд. — Он же тяжело болел… Говорили, с сердцем совсем плохо.

— Был плох. Но сейчас он поправляется. И так уж вышло, что Валериан Владимирович сейчас отдыхает в Барвихе, где я как раз заканчиваю строить себе дачу. И мы с ним очень… конструктивно общаемся.

Встав, я аккуратно свернул эскизы левитирующих валов и станин в тугую трубку.

— Твоя задача, Володя, — перевести все наши ночные фантазии на сухой технический язык. Готовь подробные сметы. Считай всё: кубометры бетона для бассейнов, метры труб, киловатты для холодильных установок, количество станков и людей. Сделай безупречное технико-экономическое обоснование. А фонды, лимиты и землю под стройку я беру на себя. Я знаю, с какой стороны подойти к этому вопросу.

Дикушин медленно поднялся. В его глазах снова зажегся огонь, на этот раз — не просто инженерный, но подкрепленный реальной политической силой.

— Сделаю, Леонид. Через неделю сметы будут лежать у тебя на столе.

Это был один из тех редких дней, когда сумасшедший ритм Старой площади и бесконечные совещания в ПУ РККА остались где-то далеко, за пеленой соснового бора. Конец мая выдался погожим: воздух в Барвихе был настолько густым и чистым, что его, казалось, можно было пить, как молодое вино.

Спустя неделю смета Завода Высокоточного оборудования была у меня. в ближайшие выходные, я привез Лиду на наш участок.

Переезд в Барвиху напоминал маленькую войсковую операцию. «Студебеккер» был забит до самого верха: тюки с постельным бельем, корзины с посудой и, конечно, главный герой нашего кухонного быта. Стоял прекрасный июньский день, на березах шелестела нежная зелень, сосны источали аромат хвои. Вскоре мы были на участке.

— Леня… Неужели это всё? — Лида замерла, не выходя из машины, прижав ладони к щекам.

Вместо кучи мусора и колышков на пригорке красовался аккуратный дом. Свежая зеленая краска — классический дачный цвет — еще поблескивала на солнце, наполняя всю округу запахом густой масляной олифы. Снаружи каркас был плотно обшит доской внахлест, «елочкой», что придавало строению строгий и законченный вид. Это был мой маленький триумф — собрать такое здание в такие сроки можно было только при армейской дисциплине и четком снабжении.

— Ну не совсем «все». Видишь, крыша пока в толе? Железо я выбил, но кровельщиков еще надо будет найти. Пока так постоит, дожди нам не страшны. Да и внутри кое-что доделат надо. Сейчас сама увидишь. Идем внутрь, — я с улыбкой открыл перед ней дверцу.

Внутри пахло сосновой стружкой и новой жизнью. Стены, зашитые светлой фанерой, делали комнаты на удивление просторными и солнечными. Солнечные зайчики плясали на гладком дереве пола.

Лида ходила из комнаты в комнату, трогала стены, а в глазах у нее уже читался лихорадочный план обустройства.

— Здесь поставим шезлонги… А вот тут, под окном, я разобью клумбу. Леня, мне нужна лопата! Срочно!

Я рассмеялся, обнимая её за плечи.

— Погоди ты с лопатой. Давай машину разгрузим.

Начали вносить вещи.

— Леня, осторожнее, не поцарапай! — Лида бережно приняла из моих рук тяжелый, блестящий латунью прибор. Это был роскошный примус, подаренный мне когда-то Анастасом Ивановичем Микояном. В те годы такой прибор считался верхом роскоши.

— Угадал тогда с подарком Анастас Иванович, — усмехнулся я, занося прибор в дом. — Наркому снабжения виднее, на чем инспекторы ЦК должны чай кипятить.

Но для чай нужна была вода, а водопровода не было. Пришлось взять ведро и отправиться на деревенский колодец.

Когда я вернулся с ведром холодной колодезной воды, Лида встретила меня с влажными глазами.

— А помнишь, — тихо сказала она, — как ты в девятнадцатом воду бочками возил? С Новиковым и Грушевым? Мы вас тогда еще к нашему колодцу пускали, жалели… Кто бы сказал тогда, что ты будешь работать в ЦК, и в Барвихе за три недели дом поставишь!

Я только улыбнулся в ответ, обнимая её. Мы прошли долгий путь от той бочки и колодца. Но предстоит еще очень, очень многое.

Наш разговор прервал хруст гравия. К дому уверенной, хозяйской походкой шел представительный мужчина в добротном френче и фетровой шляпе. Прфессорская бородка и пенсне выдавали в нем человека, связанного с медициной.

— Добрый день, соседи! — звучным басом произнес он, остановившись у террасы. — Разрешите отрекомендоваться: Птушко Николай Абрамович, начальник санатория «Барвиха». Наблюдаю за вами вторую неделю и, признаться, в глубоком изумлении. Как это вы умудрились? У меня корпуса по году стоят, а тут — раз, и этакий терем!

— Леонид Брежнев, ЦК, Глава Специнспекции, — я спустился с крыльца и крепко пожал ему руку. — Технологии будущего, Николай Абрамович. Обшитый каркас и голый энтузиазм.

Я жестом пригласил его на террасу. Лида понимающе исчезла в доме и через минуту вышла с двумя стопками и бутылкой отличного армянского коньяка — из тех запасов, что полагались по спецраспределителю.

— За знакомство, — я разлил янтарную жидкость. — Мы теперь соседи, Николай Абрамович. Нам друг другу помогать надо. У вас — медицина и инфраструктура, у нас в Специнспекции — контроль за снабжением. Сами понимаете, вопросы снабжения сейчас решаются быстро, если знать, с какой стороны подойти.

Начальник санатория прищурился, моментально оценив подачу. Он пригубил коньяк, довольно крякнул и посмотрел на меня уже совсем другими глазами — не как на застройщика-самоучку, а как на очень полезного и весомого человека.

— Дельное предложение, Леонид Ильич, — начальник санатория прищурился, моментально оценив подачу. Он пригубил армянский коньяк, довольно крякнул и посмотрел на меня уже совсем другими глазами. — К слову, о помощи… Я вижу, вы пока без света? В санаторий как раз тянут ветку. Думаю, мы сможем договориться о «врезочке» для соседа по линии ЦК. Электрики мои всё сделают в лучшем виде.