Семь ключей от Болдпейта - Биггерс Эрл - Страница 6

– Все чистая правда, – обиженным тоном произнес гость. – Каждое слово. Зовут меня Джозеф Блэнд. Моей профессией, пока любовь не ворвалась в мою жизнь, была торговля мужским платьем и галантереей. В городе Рейтон, что в пятидесяти милях отсюда, я обучал местных щеголей тому, что нынче носят в Лондоне по части галстуков. Я продавал им пиджаки с ватными плечами и воротнички, высокие и внушающие трепет. Я был счастлив, повязывая шелковый лоскут на руку, дабы показать им, как это будет смотреться на их вздымающейся груди. А потом… появилась она.

Мистер Блэнд затянулся сигарой.

– Да, – произнес он, – Арабелла воссияла на горизонте моей жизни. Когда я проживу здесь, в тишине, века этак два, возможно, я смогу воздать должное ее красоте. Сейчас я даже не стану пытаться ее описывать. Я любил ее… безумно. Она говорила, что я произвел на нее впечатление. Я спускал на нее всю прибыль своей галантереи. Я шептал ей о женитьбе. Она не кричала от ужаса. Я уже выбрал себе свадебный галстук из образцов одного коммивояжера из Трои. – Он сделал паузу и посмотрел на мистера Мэги. – Вы когда-нибудь замирали вот так, на самом краю пропасти?

– Никогда, – ответил Мэги. – Но продолжайте. Ваша история странным образом меня захватывает.

– Дальше – попрошу ту самую слезу, о которой я говорил. На сцене внезапно возник человек, которого она знала и любила еще в Джерси-Сити. Я сказал – возник? Нет, он ворвался. Щеголь – ну, скажу я вам, он обставил бы самого Джона Дрю на два лиловых галстука и один пурпурный сюртук. За моей спиной была целая галантерея. Бесполезно. Он перещеголял меня в одежде. Я видел, как любовь Арабеллы ко мне угасает. Своими руками в замшевых перчатках этот новый парень раздул старое пламя.

Он замолчал. Чувства – или дым сигары – перехватили ему дыхание.

– Давайте покороче, – сказал он. – Она меня бросила. В своей лавке я все обдумал. Мне было тошно, горько. Я решился на ужасный шаг. Ночью я написал ей письмо, отнес его к почтовому ящику и отправил. Жизнь без Арабеллы, говорилось в письме, – это Шекспир без Гамлета. Там были намеки на реку, карболовую кислоту, револьверы. Да, я его отправил. И тогда…

– И тогда? – поторопил его мистер Мэги.

Мистер Блэнд нежно коснулся булавки в виде подковы на своем фиолетовом галстуке.

– Это только между нами, – сказал он. – Тут-то и начались неприятности. А все из-за того, что я по природе очень храбрый человек. Умереть я мог бы – запросто. По-настоящему смелым поступком было остаться в живых. Продолжать жить, день за днем, лишенным Арабеллы – вот на это, скажу я вам, требовалось мужество. Я захотел попробовать. Я человек отважный, как я уже говорил.

– Похоже на то, – согласился мистер Мэги.

– Сердце льва, – подтвердил мистер Блэнд. – Я твердо решил проявить твердость духа и жить дальше. Но оставалось мое письмо к Арабелле. Я боялся, что она не оценит моей храбрости – женщины порой тугодумы. Мне пришло в голову, что она может обидеться, если я не сдержу слово и не умру. Поэтому мне пришлось… исчезнуть. У меня был друг, замешанный в делах «Болдпейта». Нет, имени назвать не могу. Я рассказал ему свою историю. Он был впечатлен силой моего духа, как и вы. Он дал мне имевшийся у него ключ – ключ от двери, ведущей с восточной веранды в столовую. Так я и оказался здесь. Я пришел сюда, чтобы побыть одному, простить и забыть, и самому быть забытым. И, возможно, спланировать открытие новой галантереи в дальних краях.

– А тот сверток, что вы бросили в сейф, когда увидели меня, – спросил мистер Мэги, – это был ваш свадебный галстук?

– Нет, – ответил мистер Блэнд, глубоко вздохнув. – Пачка писем, написанных мне Арабеллой в разное время. Я хочу их забыть. Если бы они были под рукой, я мог бы время от времени в них заглядывать. Мое великое мужество могло бы пошатнуться – и вы нашли бы мое тело на лестнице. Вот почему я их спрятал.

Мистер Мэги рассмеялся и протянул ему руку.

– Поверьте мне, – произнес он, – ваше трогательное доверие не будет предано. Поздравляю вас с вашим даром рассказчика. Вы хотите знать мою историю. Почему я здесь? Не уверен, что она достойна стоять в одном ряду с вашей. Но в ней есть свои плюсы – по крайней мере, в том виде, в каком я ее продумал.

Он подошел к столу и взял популярный роман, на котором покоился его взгляд, пока галантерейщик плел свою канву из любви и мрака. На обложке была изображена весьма эффектная девица.

– Видите эту девушку? – спросил он. – Она прекрасна, не так ли? Полагаю, даже Арабелла в свои лучшие моменты могла бы кое-чему у нее поучиться. Возможно, вы не в курсе, какую важную роль такой портрет играет в успехе современного романа. Истина же в том, что благородное искусство прозы все сильнее опирается на иллюстраторов. Сами слова, идущие в ход вместе с картинками, с каждым днем значат все меньше. В нашей стране сейчас десятки именитых романистов, которые могли бы пойти в галантерейщики, если бы не длинноногие, худощавые и надменные леди, со вкусом рассыпанные по страницам их творений.

Мистер Блэнд беспокойно заерзал.

– Вижу, вы в недоумении: какое отношение все это имеет к моим поискам уединения и покоя? – продолжал мистер Мэги. – Я – художник. Годами я рисовал этих прелестных дам, благодаря которым беллетристика расходится в массах. Не один романист обязан моему перу своим автомобилем и загородным домом. Два месяца назад я решил навсегда покончить с иллюстрацией и посвятить все время живописи. Я повернулся к писателям спиной. Можете представить, что произошло?

– Мое воображение немного утомилось, – извинился мистер Блэнд.

– Ничего страшного. Я вам расскажу. Ведущие авторы, чьи труды я так долго иллюстрировал, увидели, как разорение заглядывает им в лицо. Они пришли ко мне – фигурально выражаясь, на коленях. Они молили. Они заклинали. Они прятались в вестибюле моей квартиры… то есть студии. Подкупив дворника, они даже поднимались ко мне на кухонном лифте. Они не принимали отказа. Чтобы спастись от них и их поистине жалких просьб, мне пришлось бежать. У меня как раз нашелся друг, причастный к управлению отелем «Болдпейт». Я не вправе называть его имя. Он дал мне ключ. И вот я здесь. Полагаюсь на вас – храните мой секрет. Если увидите на горизонте романиста, не теряйте ни секунды и предупредите меня.

Мистер Мэги умолк, внутренне посмеиваясь. Он стоял, глядя сверху вниз на сокрушенного любовью галантерейщика. Тот поднялся и торжественно пожал руку Мэги.

– Я… я… ну, старина, ты меня обставил по всем статьям, – выдал он.

– Вы не хотите сказать, что… – начал было задетый за живое Мэги.

– О, все в порядке, – заверил его мистер Блэнд. – Я верю каждому слову. Для меня все это так же реально, как галантерейная лавка. Буду смотреть в оба, чтобы не пропустить ни одного романиста. Вот только что меня задевает: если выжать суть из наших двух историй, то я пришел сюда, чтобы быть одному. Вы хотите быть один. Но мы не можем быть одни здесь вместе. Одному из нас придется убраться.

– Чепуха, – ответил Билли Мэги. – Я буду рад вашему соседству. Оставайтесь сколько пожелаете.

Галантерейщик посмотрел мистеру Мэги прямо в глаза, и тот был поражен враждебностью, которую увидел в лице собеседника.

– Суть в том, – отрезал мистер Блэнд, – что я не хочу, чтобы вы были здесь. Почему? Может, потому что вы напоминаете о прекрасных дамах с обложек, а значит – об Арабелле. Может… да что толку? Скажу просто: я должен быть один. Один на горе Болдпейт. Сегодня я вас не выгоню…

– Послушайте, любезный, – воскликнул мистер Мэги, – ваше горе вскружило вам голову. Вы не выставите меня отсюда ни сегодня, ни завтра. Я здесь остаюсь. И вы вольны сделать то же самое, если угодно. Но вы остаетесь – со мной. Знаю, вы человек храбрый, но понадобится как минимум десяток таких храбрецов, чтобы выдворить меня из «Болдпейта».

Мгновение они стояли, меряя друг друга взглядами. Тонкие губы Блэнда искривились в усмешке.

– Посмотрим, – бросил он. – Разберемся со всем этим утром. – Его тон стал более примирительным. – Пойду выберу себе какое-нибудь пуховое ложе в одной из комнат и завалюсь спать. Скажу вам, я бы обнял одеяло как старого друга, которого сто лет не видел.