Шайтан Иван 12 (СИ) - Тен Эдуард - Страница 18

— Что скажете, Валерий Ильич? — спросил граф, когда Пушнов вышел из кабинета.

— Европу ждут серьёзные потрясения с непредсказуемыми последствиями, которые обязательно отразятся и на нас, — вздохнул Седов. — Первые отголоски уже проявляются.

— Знаете, Валерий Ильич, порой меня несколько коробят высказывания и мысли нашего шефа по поводу всего происходящего. Излишне циничные и простые.

Седов с интересом смотрел на графа, ожидая продолжения.

— Вот, к примеру, он настаивает на том, что все эти революции и неустроенность в европейских государствах играют нам на руку. Нужно пользоваться чужими трудностями и извлекать свою выгоду. Особое внимание он уделяет Австрии и Англии. Князь предлагает не только не мешать развитию революционных событий, но, при возможности, способствовать венграм и чехам в достижении большей автономии и самостоятельности. Помочь революционному движению в Германии и Франции. Разумеется, негласно, тщательно скрывая наше участие. Поддержать ирландское сопротивление и национально-освободительное движение в Индии. Его вывод: всё, что ослабляет наших оппонентов, делает нас сильнее. Англия и другие европейские государства не стесняются совершать подобное — почему мы должны стесняться? И он поставил мне в упрёк излишнюю щепетильность к его методам работы. Политику нельзя делать в белых перчатках и идти на поводу у других, пренебрегая своими интересами. Каков наш шеф?

Седов задумался.

— А знаете, Дмитрий Борисович, я соглашусь с позицией Петра Алексеевича. Да, во многом цинично, жёстко, но, как он любит говорить, империя превыше всего. Жаль, что многие не понимают этого. Наша дурацкая привычка оглядываться на Запад и ждать их одобрения — даже в ущерб себе.

— Вынужден признать правоту князя, — устало вздохнул граф. — Знаете ли, трудно меняться на старости лет. Надеюсь, вам, Валерий Ильич, удастся сработаться с Петром Алексеевичем. Он очень ценит вас и ваше мнение. У меня создалось впечатление, что ваше мнение для него приоритетнее моего. Не смотрите так на меня, мой друг. Недолго осталось до того времени, когда вам придётся сменить меня на посту начальника аналитического центра.

Старый интриган дал почувствовать Седову его значимость и ценность в глазах князя Иванова-Васильева.

Моё состояние улучшилось настолько, что иногда приходилось изображать слабость и быструю утомляемость. Я отказался от услуг бригадного доктора и обходился помощью Аслана, который был моим спасителем. Его ничего не удивляло, что связано со мной. Необходимо было закончить все формальности, связанные с формированием Горского туземного полка. Я подготовил приказы по организации и назначению командиром полка войскового старшины Лермонтова Михаила Юрьевича с наделением его соответствующими полномочиями. Среди горцев был брошен клич о добровольном принятии в полк всех желающих, подходящих по возрасту — от двадцати до сорока лет — и годных по состоянию здоровья. Принимались независимо от вероисповедания и принадлежности к общинам. Жалование, снаряжение и вооружение — за счёт казны. Срок службы — два года, принятие присяги на верность было обязательным условием. Сотни должны были формироваться в Пятигорске, Назрани, Грозной и Кизляре. Проект был подготовлен. Оставалось согласовать его с командующим Кавказского корпуса. Первоначально приказ исходил от моего имени. Моих полномочий вполне хватало — по крайней мере, в них не было подобных ограничений. Я готовился к выезду в Тифлис на встречу с князем Воронцовым.

Зелимхан Дакаев вместе со своим верным другом Баширом подъехал к крепости Пластуновка, где находился князь Длинные Руки и где, по его словам, проживал вполне живой шайтан Иван. Зелимхан никак не мог поверить, что шайтан жив, потому что лично видел смерть и тело убитого шайтана Ивана. Особенно его оскорбили слова князя Длинные Руки, что он лгун и трус. Этого Зелимхан не мог перенести. Его ославили на весь аул — и не только. По всей Малой Чечне и уже по всему Кавказу разнеслась молва, что Зелимхан — хвастун и трус. Этот русский смог нанести оскорбление, которое смывается только кровью. И если он думал, что Зелимхан испугается приехать в крепость, то он сильно ошибался. Даже если его убьют, он всё равно прежде успеет зарезать этого наглого русского князя. Что будет потом — его не волновало. Только хмурый старый друг Башир поначалу пытался отговорить Зелимхана от такой глупой затеи, но, видя непреклонность своего друга, не оставил его и отправился с ним на верную гибель.

Они остановились перед постом у ворот.

— Эй, салдат, пазави свой начальник, кназь Длинный Рука. Скажи ему, что приехал Зелимхан Дакаев и хочет пагаварить с ним.

Часовой опешил от такой простоты горца и, придя в себя, серьёзно спросил:

— Зелимхан, может, тебе сразу государя императора позвать? Чего уж там, раз приехал.

Горец шутку не понял.

— Царь не надо, кназь зови.

Второй пластун еле сдерживался от смеха.

Заметив, что над ним смеются, Зелимхан схватился за шашку.

Пластун ловко перекинул ружьё и направил дуло на Зелимхана.

— Не балуй, махом пристрелю.

— Салдат… — выехал вперёд Башир. — Иди скажи начальник, Зелимхан Дакаев приехал. Начальник сам его звал в гости.

— Сёма, иди доложи командиру, — сказал урядник, не спуская глаз с незваных гостей.

Князь Андрей находился в штабе бригады с Михаилом. В штаб вошёл дежурный.

— Командир, там два горца приехали. Сказали, что какой-то Зелимхан по твоему приглашению. Впустить или в шею гнать? Уж больно борзый.

— Да ты что? Зелимхан, говоришь? Пригласи. И вежливо. Это тот самый, Миша, что нашего командира убил? Не думал, что сработает на слабо. Ладно, посмотрим, что за герой.

В комнату вошли двое горцев, от них повеяло ноябрьским холодом.

— Ассалам алейкум, — холодно поздоровался тот, что повыше. Лет тридцати, с усами и ухоженной бородой. Голова гордо приподнята — горный орёл, да и только.

— Я Зелимхан Дакаев. Где князь Длинный рука, который назвал мэня трусом? Я пришёл. Если не боишься, встань и посмотри в глаза свой смерть. Это я твою голову резать буду! — ярился Зелимхан.

— Ваалейкум ассалам, Зелимхан. Ты успокойся. Я — князь Длинные руки. Проходи, присаживайся. Сначала поговорим как взрослые мужчины, а потом решим, кто кому голову резать будет.

Зелимхан немного смутился от ответа князя.

— Нет. Сначала покажи живого шайтана Ивана, потом говорить будем. Ты говорил в аул, что он живой. Покажи, если говоришь правду. Я хочу сам смотреть.

— А если шайтан жив, что тогда, Зелимхан?

Зелимхан окончательно растерялся.

— Что будем делать тогда, Зелимхан?

«Вот он значит какой, Зелимхан Дакаев. Смел. Слишком смел. Или глуп? Нет, глупые так долго не живут. Значит — вера в себя или судьба за спиной стоит.» — думал Андрей глядя на Зелимхан.

— Ты гость в моём доме, Зелимхан, — медленно проговорил князь, отходя от стола и садясь на табурет. Жестом указал горцам на лавку у стены. — В горах, говорят, даже кровник не трогает того, кто переступил порог с миром. Или я не так понял ваши обычаи?

Зелимхан не сел. Стоял, расправив плечи. Шашка — старая, с почерневшей рукоятью, доставшаяся от отца — сама тянула его руку. Но он сдержался.

«Хитрый дьявол. Говорит о наших обычаях. Откуда ему знать? Всё врёт. Но… в его словах есть правда. Если я ударю сейчас — все скажут: Зелимхан зарезал человека, который не взял в руки оружие. Нет. Не так я хочу. Он должен взять саблю. Должен стоять против меня как мужчина.»

— Твои слова — мьёд, кназь, — ответил Зелимхан, чуть склонив голову. — Но под мьёдом часто прачут яд. Я нэ саду, пока не увижу шайтан Ивана. Ты обещал. Все в горах знают: если кназь Длинная рука дал слово — он держит его. Или слухи врут?

Теперь Зелимхан взял на слабо Андрея.

— Хорошо, Зелимхан. Пойдём в нашу усадьбу. Шайтан Иван после ранения и находится там. Приглашаю тебя как гостя, хотя бы на время, а там видно будет. Михаил распорядись чтобы предупредили командира, что гости у нас, а то застанем в неглиже, оконфузимся.