Шайтан Иван 12 (СИ) - Тен Эдуард - Страница 19

Всей группой они проехали к усадьбе и соскочив с лошадей, направились к дому. У входа их встретила охрана князя.

— Это с нами, гости, — коротко бросил Андрей.

Зелимхан вошёл в просторную комнату и застыл на месте, лицо его побледнело.

— Живой. Вот он. Не призрак. Не дух. А лицо… спокойное. Слишком спокойное для того, кто видел смерть. Или он и есть сама смерть?

За его спиной верный Аслан.

— Ты хотел видеть шайтан Ивана, вот он пред тобой. Не верит мне на слово, Пётр Алексеевич, потребовал доказательства.

Теперь мы можем поговорить?

Зелимхан молчал. Грудь его ходила ходуном. Он не знал что делать.

Башир всё это время стоявший за спиной Зелимхана кашлянул в кулак.

— Зелимхан, — сказал он негромко, на своём языке, так, чтобы поняли только свои. — Князь не врёт. Он предлагает разговор. В горах разговор — тоже оружие. Послушай сначала, а потом реши. Нож всегда при тебе.

— Хорошо, можем говорить. Я слушаю тебя.

— С начала давай поужинаем. Гостя нужно накормить, а потом разговоры разговаривать. — Усмехнулся Андрей.

Стол быстро накрыли. Тушённое мясо с овощами и картофелем. Просто отварная баранина с острым соусом. Лепёшки, солёности. Все ели умеренно, кроме Башира, который уплетал от всей души не смотря ни на кого. После подали чай со сладостями. Когда ужин закончился Зелимхан, спросил.

— О чем ты хотел говорить кназь?

— Как думаешь дальше жить, Зелимхан? — неожиданно спросил я у нашего гостя.

Он хмуро посмотрел на меня. Взгляд — колючий, как тёрн в горах.

— Воевать дальше с вами, шайтан Иван! — бросил он резко, сквозь зубы.

— Ты мстишь за свою поруганную и убитую сестру и убитого младшего брата?

— Это не твоё дело, шайтан!!! — буквально выкрикнул Зелимхан, вскочив на ноги. Следом поднялся и Башир — молча, но весь подобравшись, словно пружина. Ярость переполняла Зелимхана, искажая лицо.

Я остался спокоен — ни один мускул не дрогнул на моём лице. Такие вспышки я видел десятки раз. Лучшее оружие против гнева — ледяное терпение.

— Тебе сказали, что это сделали русские? — продолжил я ровно. — Это неправда. Их убили наёмники — башибузуки. Твои братья по оружию.

— Ты врёшь… — закричал Зелимхан, но в голосе уже появилась хрипотца сомнения. — Ты врёшь, чтобы защитить своих!

— Нет, Зелимхан. Это правда. Мне рассказал хаджи Расул.

Зелимхан замолк. Сверлил меня взглядом — таким, каким в горах меряются силой перед схваткой. Но не бросался. Что-то его держало. Или кто-то.

— Почему тогда он не сказал это мне? — спросил он глухо.

— Он не успел. Сам только недавно узнал. Ему рассказал человек, который видел всё своими глазами.

Зелимхан тяжело опустился на стул, уставился в пол, пытаясь осмыслить услышанное. Глаза покраснели. Желваки ходили ходуном.

«Всё, во что я верил… вся кровь, которую я пролил… за кого? За тех, кто убил мою семью? Аллах, за что ты дал мне это знать так поздно?»

— Шайтан, — наконец выдохнул он, не поднимая головы. — Хаджи Расул рассказал тебе сам?

— Да. За день до моего отъезда. И добавил, что это правда.

Тот разговор действительно случился — вечером, когда мы сидели у очага и говорили обо всём. Тогда хаджи Расул, мудрый старец с седой бородой и глазами, видевшими слишком много, вдруг замолчал на полуслове, а потом тихо, с горечью произнёс:

— Бедный мальчик. Всё это время он мстил и убивал не тех, кто принёс горе в его семью.

Я тогда не сразу поверил. Заставил рассказать подробности. Расул не назвал имени свидетеля.

Зелимхан продолжал молчать. Только мучительная гримаса пыталась исказить его лицо — верный знак, что внутри него рушились все прежние стены.

— Я поеду к хаджи Расулу, — сказал он наконец, поднимая голову. Глаза — сухие, красные, но в них уже не было ярости. Одна тяжесть. — И горе тебе, шайтан Иван, если ты обманул меня.

— Я никогда никого не обманываю, — ответил я жёстко, вставая с места. — И отвечаю за свои слова. Запомни это, Зелимхан: в следующий раз я буду считать подобные слова за оскорбление. Ты запомнил?

Зелимхан с удивлением посмотрел на меня. Видимо, не ожидал такой отповеди от «шайтана».

— Лучше тебе поверить этим словам, — усмехнулся князь Андрей со своего места, наблюдавший за сценой с неизменной полуулыбкой.

— Я вот что предлагаю тебе, Зелимхан, — неожиданно вступил в разговор Михаил, до этого молча стоявший у окна.

Он шагнул вперёд. Прямой, подтянутый — и в этом простом движении вдруг проступил не просто боевой офицер, а командир.

— Я назначен командиром Горского туземного полка. Предлагаю тебе должность сотника чеченской сотни. Чин сотника, жалованье, полное казённое снаряжение. Если у тебя есть дети — поможем устроить в кадетский корпус.

Зелимхан ошалело моргнул. Такая быстрая смена разговора — от крови и мести к погонам и жалованью — сбила его с толку.

— Что? — переспросил он. — В слуги к царю? Присягу давать?

— Да. Присягу на верность. Поклянёшься на Коране в присутствии полкового муллы.

Зелимхан переглянулся с Баширом. Тот едва заметно пожал плечами — мол, решай сам, я с тобой.

— Служить будете с учётом ваших общинных норм и традиций, — продолжал Михаил, напирая на растерявшихся горцев. — Вероисповедания никто не отнимет. Но с соблюдением общей дисциплины — и в строю, и в бою.

«Хорошо давит, — подумал я, наблюдая за Мишей. — Не растерялся. Молодец. Настоящий командир получается.»

Зелимхан провёл рукой по лицу — жест усталого человека, который пытается собрать мысли в кучу.

— Я хочу думать, — сказал он тихо. — Хорошо думать. Это не котёл с каурмой, его на скорую руку не сваришь.

— Конечно, Зелимхан, — кивнул Михаил. — Сбор будет в начале весны. Но учти: мест на всех не хватит. Сотня — это сотня, не больше.

Зелимхан вдруг поднял голову. В глазах мелькнул знакомый огонь — не ярость, нет. Азарт. Упрямство горца.

— Я могу ещё привести своих людей?

— Пожалуйста, — ответил Михаил, чуть прищурившись. — Только если они согласны с требованиями для поступления на службу. И если ты за них поручишься головой.

Зелимхан кивнул. Один раз — медленно, веско.

— Я подумаю, — повторил он. — А потом скажу. При людях. Чтобы все слышали.

— Справедливо, — согласился князь Андрей, поднимаясь из-за стола.

Зелимхан усмехнулся — первый раз за весь вечер. Криво, через силу, но всё же усмехнулся.

— В горах говорят: сытый воин — злой воин. Сытый лучше дерётся.

— Вот и проверим, — бросил Михаил, хлопнув его по плечу. — Пошли, сотник. Или пока ещё гость?

— Пока гость, — ответил Зелимхан. Но в голосе уже не было прежней жесткости. Появилось что-то новое — то, что в горах называют «нах». Чувство собственного достоинства, которое не сломить ни пулей, ни лестью.

Мы вышли на двор, в ноябрьскую темень. Михаил распорядился определить гостей на ночлег.

Мир? Перемирие? Или просто долгая передышка перед новой битвой — но уже бок о бок?

Время покажет.

Ужин в Букингемском дворце у королевы Англии Виктории имел для Констанции, княгини Оболенской, неожиданные последствия. Виктория, наслушавшись рассказов Констанции о чуде преображения, недолго думая пригласила её в гости с проживанием во дворце, чем поставила Констанцию в затруднительное положение.

— Констанция, я не просто настаиваю — я повелеваю. Вы переедете во дворец и будете находиться рядом со мной всё время моего лечения. — Виктория говорила тоном, не допускающим и тени сомнения. — Я королева, и моя воля — закон для моих подданных.

— Ваше величество, я не являюсь вашей подданной. — Деликатно уточнила Констанция.

— Не перечьте мне, княгиня, — произнесла Виктория, но в голосе уже не было прежней уверенности. Она осознала, что перегнула палку, и смягчила тон. — Я прошу вас, Констанция, пойти мне навстречу. И учтите: вас просит королева Великобритании.

В этих словах было всё — и гордость, и упрямство, и странная, почти детская надежда.