В синем море, в белой пене (СИ) - Распопов Дмитрий Викторович - Страница 43

Чествование кардинала Виссариона продолжалось почти минуту, затем венецианцы стали успокаиваться, садиться на места и смотреть в сторону молчавшего дожа. Который, как я видел, всё ещё колебался. Неожиданно Кристофоро Моро, поднял руку и показал пальцем на меня.

— Синьор Иньиго, вы за все три заседания Сената не сказали ни слова. Я бы хотел услышать и вас.

Я поджал губы. У меня была договорённость с учителем, что выступает в Сенате всегда только он, как более опытный теолог и риторик, но мы как-то не рассмотрели вариант того, что меня вызовут напрямую, как это произошло только что.

— Ну же, смелее, я знаю, что вы не из трусливых, — с улыбкой подбодрил меня дож, а остальные венецианцы, со многими из которых я общался, улыбаясь, стали хлопать, подбадривая меня взойти на трибуну.

Я бессильно посмотрел на учителя, который кратко кивнул. Не выйти было просто нельзя, после такого приглашения, поэтому, поднявшись с места, я дошёл до трибуны и понял, что если встану как есть, то будет торчать только одна моя голова, что будет не очень солидно смотреться, так что я принял спонтанное решение и оттолкнувшись ногой, словно садился на лошадь, запрыгнул на трибуну двумя ногами. Изумлённые восклицания прокатились по местам сенаторов, поскольку тут вряд ли кто-то до меня так делал. Зато теперь, будучи на всеобщем обозрении, я мог спокойно говорить и меня все видели и слышали.

— К этой великолепной речи нами всеми уважаемого кардинала, который вы многие знаете, является ещё и моим учителем, — начал я, подчёркивая перед всеми нашу с ним связь и что мы действуем заодно, — мне мало что есть что добавить, поэтому я просто расскажу вам притчу.

Взгляды людей стали выглядеть всё более удивлёнными, так что я продолжил уже на латыни, которую всё равно понимало здесь большинство.

— Первые шесть стихов тридцать третьей главы книги пророка Иезекииля говорят нам следующее:

— Было ко мне слово Господа:

— Сын человеческий, поговори с соплеменниками и скажи им: 'Если Я наведу на страну меч, а жители той страны изберут у себя человека, поставят его своим стражем,

— и он увидит, что на страну идет меч, и затрубит в рог, чтобы предупредить народ,

— то тот, кто услышит рог, но не остережется, и меч, придя, лишит его жизни, сам будет повинен в своей гибели.

— Раз он услышал рог и не остерегся, он сам виноват в своей гибели. Если бы он остерегся, то остался бы жив.

— Но если страж увидит, что идет меч, и не затрубит в рог, чтобы предупредить народ, и меч придет и лишит жизни кого-то из них, то этот человек будет взят за свой грех, а стража за эту гибель Я призову к ответу'.

После рассказа притчи, я сделал паузу и как кардинал обвёл взглядом зал, затем продолжил уже на венецианском наречии.

— Вы видите меч турок. Вы — наши стражи.

— Если вы промолчите — история и Бог спросят с вас.

— Но если вы затрубите — даже если при этом сами погибнете — вы исполните свой долг, который возложен Господом на хранителей морей и всех христианских народов.

Закончив, я спрыгнул с трибуны и пошёл на своё место. Сенат потрясённо молчал, видимо мои слова хорошо легли на те слова, что раньше до меня сказал мой учитель и вместо оваций, в воздух первой поднялась рука дожа. За ней сразу поднялась рука Джорджо Лоредано и затем словно морской вал, рук поднималось всё больше и больше, и вскоре решение о начале войны с османами было принято Сенатом Светлейшей Республики единогласно.

Мы поднялись с учителем с мест, поклонились трибунам и пошли на выход, поскольку Сенату нужно было дальше обсудить свои действия, и новые назначения, поскольку главное решение уже было вынесено.

Выйдя из зала Сената и пройдя дальше по коридору, учитель остановился и крепко обнял меня. Подняв на него удивлённый взгляд, я увидел, что по морщинистым щекам старика, текут слёзы.

— Прекрасно мой мальчик! — сглотнул он ком, который явно стоял у него в горле, — ты был просто великолепен!

— После вас учитель, мне и говорить-то ничего толком не пришлось, — скромно заметил я, но кардинал покачал головой, ещё раз крепко прижал к себе и взлохматил мне волосы на голове.

— Идём, я угощу тебя вкусным обедом, мы определённо его с тобой заслужили.

— Как я могу от такого отказаться, — трагично вздохнул я и мы с ним заторопились к выходу.

— Почему вы невеселы, Иньиго? Вы же отлично выполнили миссию, которую на вас возложил папа, — обратился ко мне Бернард, когда я сидел на пристани дома Лоредан, свесив босые ноги к воде и кидал в воду камешки. Большое кольцо моей охраны не давало никому ко мне подойти, поскольку я чувствовал себя не очень хорошо.

Я замахнулся, кинул в канал очередной камешек, и швейцарец подал мне сразу новый.

— Знаешь, я чувствую сейчас себя тем человеком, который срывает печати, выпуская в мир всадников Апокалипсиса, — вздохнул я, — сначала Чума, теперь Война, остались только Голод и Смерть.

Швейцарец от моих слов пошатнулся и стал креститься, я видел, как сильно он испугался сказанного.

— Секретничаете опять без меня? — к нам подошёл Сергио, встав за моей спиной.

— Ты рассказал ему? — я покосился на Бернарда, который сразу покраснел.

— Если ты про чуму в Милане, то я сам это понял, а Бернард лишь нехотя подтвердил, — пожал плечами граф, — так что для меня это не секрет, хотя я понимаю, почему ты мне не сказал об этом напрямую.

— Иньиго только что мне сказал, что следом за Чумой, выпустил в мир ещё и Войну, — вздохнул швейцарец, — и он сильно переживает за то, что может случайно или специально выпустить ещё Голод со Смертью.

Для людей XV века, всё это было не шутками, так что испугался даже Сергио, который тоже стал креститься.

— Одно меня радует, отец Иаков об этом никогда не узнает, — тяжело вздохнул Бернард.

— Это да, — кивнул я, кидая в канал новый камешек.

— Синьор Иньиго, — к нам осторожно подошёл Ханс, — вас хочет видеть синьора Орнелия.

Я повернул голову, увидел её, стоящую за кольцом охраны вместе с какой-то неизвестной мне девушкой.

— Позови, — решил я узнать, что у неё там случилось.

Девушки подошли ближе и поклонились мне. Поняв, что встречать их спиной, да ещё и болтая голыми ногами в воде не совсем по-графски и даже не по-маркизски, я поднялся и выпрямился, встав ступнями на камень причала.

— Орнелия? Что случилось? — поинтересовался я у неё.

— Моя близкая подруга, — быстро сказала она, показывая на симпатичную девушку, рядом с собой, — Перина Дандоло, просит у вас всего одну минуту времени, ваше сиятельство.

— Синьорина, — я склонил голову, — из уважения к синьоре Орнелии, у вас ровно минута.

— Я отдамся вам, если вы поговорите с моим дядей, ваше сиятельство, — быстро сказала она, стараясь при этом не краснеть, — я девственна и готова это сокровище отдать вам всего за эту небольшую услугу.

— Сокровище? — я поднял бровь, а стоящий рядом граф Латаса хмыкнул, вгоняя в краску девушку, которая хотела казаться храброй.

Она промолчала, так что мне пришлось продолжить.

— Что может ваш родственник предложить мне?

— Всем известно, что вы очень верующий человек, ваше сиятельство, — девушка подняла на меня взгляд, — мой дядя предлагает вам сделку. Реликварий с мощами Иоанна Крестителя, в обмен на строительство ваших кораблей на тех верфях Арсенала, которые принадлежат нашему роду.

Это был шах и мат, и все вокруг это прекрасно поняли. Священные реликвии подобного уровня, было практически невозможно купить, поскольку они несли огромную религиозную ценность для всех христиан. Были конечно случаи их продаж, но крайне редки и то за огромные деньги. Чаще всего их дарили королям, за что-то очень существенное взамен.

— Откуда они у вас? — прохрипел я, так как у меня сдавило горло от волнения.

— Мой род участвовал в Четвёртом Крестовом походе, когда пал Константинополь, так что в нашей родовой сокровищнице хранятся два реликвария с частями черепа Иоанна Крестителя, — быстро ответила она, — дядя готов отдать вам один из них, в обмен на эту сделку.