Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 40

— Наташа, ты позвони Паше. Предупреди его. Не дай бог, она к нему заявится. Он ведь церемониться не будет. Ещё неизвестно, что эта ненормальная придумает.

В словах Веры Васильевны есть определённый смысл. И сейчас, «прокручивая» в мыслях эту неслучайную встречу, я замечаю много несостыковок в поведении Вероники. Она словно роль отыгрывала. И если бывшая моего мужа вела запись, а это не исключено, то любое агрессивное поведение, моё или Павла, она сможет использовать в свою сторону. Ничего этим, конечно, не добьётся, но нервы потреплет. Только лишние проблемы ни Паше, ни Юле, ни мне совершенно не нужны.

Набираю номер мужа. Я никогда не звоню ему, когда он на дежурстве. Вообще никак стараюсь не отвлекать. И сейчас, конечно, тоже можно отправить сообщение, но по опыту я знаю, что сообщение может быть прочитано позже, чем бывает необходимо.

Павел, как ни странно, отвечает сразу.

— Что случилось? — задаёт вопрос, как только принимает вызов, и его голос звучит встревоженно.

Бросаю взгляд на Веру Васильевну, но она красноречивыми жестами умоляюще показывает ничего про неё не говорить.

— Паша, Вероника приезжала.

— Что?! — выпаливает громко. — Вероника?! Что она хотела? — с таким металлом в голосе, что через динамик чувствуется леденящий душу холод.

— Что она хотела, не получила. Паш, она к тебе может прийти.

— Пусть только попробует. Я ей такое устрою!

Я через трубку чувствую, как его штормит. Что же будет, когда он увидит бывшую жену?

— Вот как раз этого делать не нужно, — прошу как можно убедительнее. — Паша, мне кажется, она добивается именно скандала.

— Какого скандала?

— Любого. Малейшая искра, и ветром разнесётся настоящий пожар. Очень прошу тебя, быть как можно сдержаннее.

— Ты просишь невозможного, дорогая. Ты не представляешь, как мне хочется придушить эту суку…

До этого я ни разу не слышала, чтобы он ругался. Ловлю говорящий «что я и говорила» взгляд его мамы.

— Паш, — настраиваюсь как на выступление в суде. Только до судей донести легче, чем о чём-то спорить с Бессоновыми. В этом я уже убедилась.

— М-м?

— К сожалению, у тебя жена не просто служитель закона, а защитник правовых интересов, если ты вдруг забыл.

— У меня самая замечательная жена. Это невозможно забыть. — Его голос теплеет и меняет интонацию.

— Тогда помни об этом, пожалуйста, — прошу и ловлю взгляд Веры Васильевны, которая одними губами просит взять с её сына обещание.

— Я постараюсь.

— Паша, пообещай мне, что ты не станешь совершать ничего противозаконного.

— Это шантаж, любимая.

Я не вижу, но чувствую, как он улыбается.

— В целях безопасности моей семьи все средства хороши, — даже не замечаю, что улыбаюсь в ответ. Тепло. Искренне.

— Только ради тебя. Обещаю, — мурлычет, напоминая Кузьку, выпрашивающего, чтобы его погладили.

— Спасибо.

— Спасибо? И всё?! — произносит таким обиженным тоном, словно маленький мальчик, у которого в подарке оказалась одна шоколадка вместо кучи конфет.

— Нет, не всё. У меня для тебя есть другая новость. Точнее, даже две.

— Ого! А какие? — выпытывает.

— Будешь хорошо себя вести — расскажу.

— Это нечестно! Я хочу хотя бы одну сейчас.

— Хорошо, — сдаюсь, тихо смеясь, и смотрю на притихшую Юлю в объятиях Веры Васильевны. — Юленька сегодня назвала меня мамочкой.

Вера Васильевна вскидывает на меня счастливый взгляд и сильнее прижимает к себе внучку.

— А вторая? — спрашивает муж дрогнувшим от эмоций голосом.

— А вторую тебе расскажет Юля дома.

Павел

Наташа никогда не звонит мне на работу. Совсем. Поэтому, увидев её имя на экране телефона, я впервые испытываю вместо радости чувство бесконтрольного напряжения. Я уверен, просто так она ни за что бы беспокоить не стала. Значит, что-то случилось, и тревога липкими лапами сжимает моё сердце. Время замирает, а момент, пока я принимаю вызов, кажется мне мучительно долгим.

Юля? Вася? Мама? Куча мыслей проносится в голове прежде, чем я получаю ответ: всего лишь Вероника.

Облегчённо выдыхаю — со всеми всё в порядке. Но от напоминания о бывшей жене в моей груди скапливается энергия непередаваемой злости, похожая на вулканическую. Ей становится тесно, и она готова вот-вот вырваться наружу. Выплеснуться через край и похоронить под кипящей лавой всё, что касается этой страницы моей жизни.

К Веронике я пережил весь спектр чувств: от любви до безразличия. Увлечение, любовь, разочарование, боль, смирение, равнодушие. Только последнее переросло в глубокую ненависть. И, если, пока шёл процесс восстановления родительских прав, я с утроенной силой старался избегать любых встреч и контактов с ней, то сейчас, когда Вероника сама решила о себе напомнить, и я ни за что не упущу возможности лично спустить её с небес.

В мыслях я своими руками уже стёр с лица земли биологическую мать своей дочери. И чувство благодарности, что Юля появилась на свет, напрочь стёрто от времени, что моя дочь провела в доме-малютки.

Однако Наташа парой фраз душит в зародыше все мои кровожадные планы. Эта женщина позвонила не для того, чтобы нажаловаться или предъявить какие-то претензии, а наоборот, — уберечь меня от необдуманных действий и слов. А ведь я бы точно не сдержался. И это мягко сказано.

Обещаю любимой женщине, что только ради неё я не позволю себе ничего из того арсенала, что мысленно уже приготовил для бывшей жёнушки.

— Спасибо, — звучит в трубке.

Спасибо? Одно спасибо и всё?! За мой поистине героический поступок?!

Моя валькирия умудряется усмирить моего обиженного внутреннего зверя: мягким голосом, спокойной интонацией и той неповторимой яркой энергией, которую она излучает сама, и которую я чувствую даже на расстоянии. Легко укрощает моего личного беса.

«Юленька сегодня назвала меня мамочкой», — музыкой звучит в моих ушах.

Мама… Короткое слово с бесконечно огромным смыслом.

Если Юля почти с самого начала называла меня папой, то Наташу до этого она звала только по имени. И в какой-то момент, я очень сильно сожалел, что сказал дочери правду, считая, что именно из-за этого она не называет её мамой. И вдруг такой приятный сюрприз… Мамочка…

В Юле нет ни капли хитрости или лицемерия, поэтому я уверен, что что-то произошло, раз Наташа стала для неё мамой.

— А вторая? — шепчу с замирающим от согревающих солнечным светом и теплом эмоций сердцем.

— А вторую тебе расскажет Юля дома.

Дом. Ещё одно слово с глубоким смыслом. И он стал именно таким, о каком я всегда мечтал. Остаётся дело за малым: как-то дожить до конца смены и вернуться к своим самым дорогим и любимым девочкам, Васе и даже Кузьке.

Отмахиваюсь от коллег, в открытую смеющихся над моим цветущим видом. Да, я так бессовестно счастлив, что совершенно забываю про Веронику, и, уже пройдя пост охраны, замечаю одинокую фигуру бывшей жены.

Такое настойчивое желание видеть того, от кого она так старательно хотела избавиться, нисколько не удивляет. Да, я знаю, что у неё начались проблемы. От слухов никуда не деться, и сохранить в тайне то, что известно хотя бы одному человеку, невозможно.

Вероника допустила одну единственную ошибку — сказала правду сестре. Точнее, даже не сказала, а «подсказала», что можно сделать в похожей ситуации. И «результат» не заставил себя ждать. Нелепая ошибка, случайно услышанный разговор, и… Глубоко зарытая правда выбралась наружу, вдохнула полной грудью, отряхнула прилипшую грязь и уверенно пошла, с каждым шагом меняя всё вокруг себя.

У Вероники заметно снизилась востребованность как бортпроводницы первого класса. Насколько мне известно, её стали реже брать в состав очень многих экипажей. Почему? Не задавался этим вопросом и не собираюсь. Но, видимо, сама Вероника винит в этом исключительно меня, раз прилетела лично, соизволив снизойти до такого простого смертного как бывший муж.