Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 39

— А вам не кажется, что вы опоздали на целых пять лет? — задаю вопрос, игнорируя вызывающий тон. Этим меня не напугаешь. Но Вероника лишь выше поднимает подбородок, окидывая меня снова оценивающим взглядом.

Неужели она рассчитывала, что её встретят с распростёртыми объятиями?

— И после того, как вы бросили своего ребёнка, у вас хватает наглости что-то ещё требовать?

Следить в грязной обуви в моей семье я не позволю никому.

— Она должна знать, кто её настоящие родители, — выдаёт Вероника. — Бессонов не имел права скрывать это от неё.

Шила в мешка не утаить, а слухи расползаются очень быстро, и, видимо, у дамочки появились проблемы.

— А какое право имели вы скрывать, что у него родилась дочь? Какое вы имели право оставлять ребёнка в роддоме?

— Я была вынуждена так поступить.

— Неужели? И ради чего?

— Ради неё.

— Так вот ради неё же уйдите и не травмируйте ребёнку психику. Тем более, что Павел ничего не скрывал.

На долю секунды я вижу в холодных глазах замешательство, больше похожее на испуг, но Вероника быстро берёт себя в руки.

— Вы хотите сказать, что Павел сказал дочери, кто её настоящая мать? — бросает скептически.

— Именно это он и сделал, — спешу «успокоить» проснувшиеся вдруг материнские чувства.

Проходит несколько молчаливых секунд, прежде чем Вероника произносит:

— Павел никогда бы не сделал этого, — звучит настолько убеждённо, что поражаешься её уверенности.

— Вы слишком плохо знали своего бывшего мужа, Вероника. Юле известна правда.

— Я вам не верю.

— А зря. Юле известно, что вы оставили её в роддоме, чтобы продолжить свою так резко прерванную беременностью карьеру. Что же заставило вас сейчас вспомнить о ребёнке, который вам так мешал в достижении своих целей?

— Вас это не касается.

— Ошибаетесь. Меня это касается в первую очередь. А вот вы, как раз, не имеете никакого права приближаться к девочке.

— Я её мать! — срывается на крик. — И имею полное право видеть свою дочь.

— От своей дочери вы отказались пять лет назад, — напоминаю.

— Вы не можете запретить мне встречаться с ней, — буравит меня злым взглядом.

— Прекрасно могу. В вас я вижу прямую угрозу для своего ребёнка. К тому же Павел точно не позволит вам приближаться к своей дочери, о которой вы почему-то «забыли» ему сообщить, решив, что девочке лучше расти в детском доме, чем бывший муж узнает о ней. И я бы на вашем месте хорошенько подумала, прежде чем приближаться к нему с какими бы то ни было вопросами. Я даже рада, что в данный момент он отсутствует, иначе не поручилась бы за его действия.

— Вы не посмеете.

— Мне даже «сметь» не понадобится. Здесь вам делать нечего.

— Это не вам решать!

— Уходите, иначе я вызову полицию.

Хочу закрыть дверь, но в этот момент в коридор выходит сонная Юля.

— Мамоська, посему тётя на тебя кличит?

— Она уже уходит, — успокаиваю я малышку, гладя по пушистым волосикам.

— Нет, — тянет Вероника опускаясь перед Юлей. — Я не тётя… Я твоя мама. Настоящая мама.

Поза и голос Вероники говорят о чувствах, которые, возможно, сейчас испытывает женщина. Только в моей душе не просыпается ни одного, даже самого крошечного, отклика или жалости.

— Тебе не сказали, что я… Я — твоя мама…

— Нет, — качает головой. — Папа сказал, что лодила меня цюзая тётя, — не по-детски жестоко разбивает все иллюзии Юля. — А мамоська у меня Натаса.

— Я вам говорила, что Павел не скрывал от дочери правду, — повторяю, глядя на искажённое шоком лицо.

Мне кажется, Вероника рассчитывала совсем на другую реакцию, и оказалась не готовой к такой реальности.

Вероника встаёт и, мне кажется, собирается уйти, но в этот момент из лифта выходит Вера Васильевна. Узнав нежданную гостью, решительно направляется к ней.

Моя свекровь, милая добрая женщина, сейчас похожа на пикирующего сокола с широко расставленными лапами, готового схватить свою добычу.

Я всегда считала, что нет никого страшнее матери, заступающейся за своего ребёнка. Но я ошиблась. Самое страшное — это любящая бабушка. Вера Васильевна сейчас готова разорвать голыми руками любого зверя, только повернувшего свой нос и косо посмотревшего в сторону её внучки. Что уж тогда говорить про Веронику…

— Да как у тебя стыда хватило появиться здесь?! — Пашина мама решительно вклинивается между мной и бывшей невесткой. — Бездушная тварь! Как земля не горит под твоими ногами?!

— Я хотела извиниться, — начинает Вероника, но Вера Васильевна её перебивает:

— Извиниться?! После того, как ты выкинула ребёнка, ты решила просто извиниться!? Ни одна тварь, живущая на земле, не поступает так, как поступила ты!

От крика и суровой правды я закрываю уши Юли ладонями.

— Лучше уйди по-хорошему. Не доводи до греха. И не смотри на меня так. На тебя сил у меня хватит…

— Вера Васильевна, — вмешиваюсь, отправив Юлю в комнату.

— Отойди, Наташа. Я сама спущу эту гадину, чтобы и духу её здесь не было!

— Я ухожу, — произносит Вероника.

— А тебе и не надо было приходить! — кидает вдогонку Вера Васильевна, прислоняется к стене и хватается за сердце.

— Ох…

— Вера Васильевна, вам плохо? — поддерживаю женщину и, захлопнув дверь, провожаю свекровь в комнату. — Юленька, принеси водички, пожалуйста, — прошу выглядывавшую из-за угла дочку, и Юля мышкой юркает в кухню.

Пашина мама опускается на диван.

— Посидите. Я за аптечкой и вызову скорую.

— Не нужно скорую. Сейчас пройдёт… Спасибо, золотко ты моё, — берёт стакан из рук внучки и делает несколько глотков.

— Ба… — испуганно пищит Юля, глядя на бабушку.

— Вот моя самая лучшая «таблеточка» от всех болезней, — прижимает к себе девочку и целует её в макушку. — Не бойся, детка. Ничего не бойся. Всё хорошо, — перебирает Юлины волосы.

— Точно не нужно скорую? — протягиваю разведённое с водой успокоительное.

— Не дождётся, — зло цедит сквозь зубы, принимает у меня из рук стакан и нюхает. — Гадость какая… — морщится.

— На вкус — гадость, но за то эффективная. Этот «коктейль от нервов» мне посоветовала моя клиентка, она работает в школе. Два классных руководства, урочные часы и ставка завуча.

— Господи! Так ей его вместо чая пить надо.

Юля тоже засовывает в стакан свой любопытный носик.

— Фу-у…

— Точно, Юля. Фу! — свекровь послушно выпивает и отдаёт Юле стакан. — Отнеси в кухню, моя хорошая, — просит внучку, и та послушно уносится. — Я как эту мерзавку увидела, думала, что не сдержусь. Как только вспомню, что она кровиночку мою сиротой сделать задумала, так удавить хочется гадину такую! Ох… — снова хватается за грудь, и сильнее прижимает к себе вернувшуюся Юлю.

— Вера Васильевна, не накручивайте себя сильнее.

— Да как у неё совести хватило в дом прийти?! Бесстыжая! — никак не успокоится.

Честно говоря, я ожидала чего-то подобного. «Гениальный план», что никто ничего не узнает, с треском провалился, а людской суд порой бывает намного суровее суда закона.

— Мне больше интересно, как она адрес узнала… — размышляю вслух. — Не думаю, что ей коллеги помогли. Но даже если и так, то у Паши номер квартиры другой. Однако Вероника целенаправленно звонила к нам, а не узнать информацию у соседей.

— Это моя вина, Наташа. Я ведь, когда уезжала, Нинке, соседке своей, адрес оставила. Она меня отговаривала, мол, зачем ехать, молодым мешать. Так я ей и сказала, что вы рядом жить будете… А эта паршивка ко мне домой несколько раз приходила, Пашу искала. Ей никто не открывал, вот она и сунулась к соседям. Слезу пустила, чтобы Нинку разжалобить. Той много не надо. Вот она и проболталась. Выложила всё как на духу. Пожалела, называется. — Вера Васильевна тяжело вздыхает. — Только я не думала, что у этой дряни наглости хватит сюда приехать. Но нет… Заявилась. На что только рассчитывала…

Сложно сказать, на что рассчитывала Вероника. Скорее всего думала так же разжалобить Юлю, сказав ей «правду», чтобы девочка сама тянулась к ней. Этим можно здорово играть на людском мнении. Бывший муж и свекровь забрали ребёнка и не дают видеться. Народ редко разбирается в причинах, ему главное — жертва. А то, что эта «жертва» сама бесчеловечна, никого волновать не будет.