Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 31

— Паш, — мягко касаюсь его руки. — Я ведь взрослая женщина, и прекрасно понимаю, что у тебя были связи. И от них вполне могли родиться дети.

Принять, что другая женщина сможет так легко отнять у меня то, к чему я успела привыкнуть, непросто. Павел до безумия любит детей, и он не променяет родную кровь на любовь к обычной женщине. Это я прекрасно понимаю, как бы ни было больно осознавать. Наверное, где-то на глубине подсознания я боялась именно этого, что он уйдёт. Но я и представить не могла, что причиной станет ребёнок. Маленькая девочка.

Девочка. Для меня это не просто слово. И сердце вновь ноет от боли, которая так и не утихла.

— Нет, Наташ. Всё совсем не так, — накрывает мою руку своей. — Я хоть и не святой, но ответственность с себя никогда и ни за что не снимал.

«Ты больше, чем святой», — хочется возразить, но не это сейчас главное. К сожалению, мы начинаем ценить то, что имеем, только тогда, когда можем это потерять, или теряем.

— А как? — сглатываю ком, застрявший в горле.

— Не знаю, — качает головой. — Я не понимаю, как такое возможно, — в мужском голосе слышится отчаяние. — И не знаю, чего хочу больше: чтобы это оказалось правдой, или чтобы Ульяна ошиблась.

В словах слышится такая горькая безнадёжность, что она передаётся мне и сжимает моё сердце в тиски.

— Паш, порой некоторые вещи кажутся такими ужасными, что не знаешь как с ними справиться. Но потом, когда это остаётся позади, всё выглядит не таким мрачным, как представлялось в самом начале.

— Ты так думаешь? — в надежде вскидывает на меня взгляд.

— Я это знаю.

Павел неожиданно притягивает меня к себе и сжимает в объятиях. Крепко. Даже больно. Но потом отпускает. Обнимаю ставшего таким близким мужчину и кладу голову ему на плечо. Некоторое время мы так и сидим в тишине, а потом Павел пересказывает весь разговор с Ульяной. Не совсем связно, но основную суть я улавливаю.

— Улька обещала держать меня в курсе, — договаривает с тяжёлым вздохом.

— На поиск может уйти очень много времени. Нет никакой зацепки: ни имени, ни фамилии, ни даты рождения, — раскладываю имеющую информацию, как привыкла это делать.

— Ты просто не знаешь, Ульку, Наташ., — грустно усмехается Паша. — Я ведь её также спросил: как она собирается искать девочку, ведь у неё ничего нет, и знаешь, что она мне ответила?

— Что? — поднимаю взгляд, отрывая голову от мужского плеча.

— Что у неё есть желание, — отвечает Павел и спустя паузу добавляет: — Даже если у неё ничего не получится, то может новая цель наполнит её жизнь новым смыслом.

У Бессоновых есть одна общая черта — они, несмотря ни на что, уверенно идут к намеченной цели.

— Может, — соглашаюсь, выстраивая цепочку логических поступков беременной женщины. Мне бы ещё какую-нибудь хотя бы крошечную зацепку… — Паш, а ты совсем ничего не помнишь? Может, какую-нибудь деталь.

— Какую деталь, Наташ?

Если бы я знала…

— Когда Вероника тебе сообщила, о беременности? Дату помнишь? Хоть примерно.

— Да как сказать. Чёрным фломастером в календаре не обводил, конечно. Но если поднапрячься, то вспомнить можно. Дождь тогда шёл. Я с суток был. К Лешему потом ещё ездил…

— А Вероника она потом в городе жила? Может, на учёт в консультацию вставала? Можно было бы в архивах посмотреть.

— Н-нет, — тянет Паша, словно что-то вспоминает. — Вряд ли вставала. Она два месяца ещё летала, а потом улетела в Измир. Возвращалась одна. По крайней мере, нулевого билета с такой же фамилией точно не было.

— Уверен?

— Да, Наташ. Я ведь как последний дурак следил за ней долгое время. Куда полетела, где отдыхала. Всё хотел вычислить этого… турка.

— Значит, она вернулась беременной, — делаю вывод, разговаривая больше с собой, чем с Павлом.

— Получается, что так. А месяца через полтора Вероника была уже в составе экипажа.

— Не думаю, что она уезжала куда-то далеко, — думаю вслух.

— Подожди… — перебивает Павел мои рассуждения. — Она брала билеты… Блин… Там название ещё такое… — щёлкает пальцами, чтобы вспомнить.

Беру его телефон и открываю Яндекс-карты. Павел хватается за него как за соломинку. Двигает пальцем по экрану, и показывает на село в двадцати четырёх километрах от своего родного города.

— Сюда.

— Уверен?

— Да.

— И как же ты узнал? — спрашиваю скептически. Вряд ли Павлу могли дать такую информацию на автовокзале.

— Леший по расчётам её банковской карты выяснил, — отвечает, и тут же спохватывается. — Наташ, Лёшку я не выдам.

— Эта информация останется только на этой кухне, — успокаиваю мужчину, беспокоящегося за безопасность своего друга.

— Что ты делаешь?

— Ищу ближайшие медицинские учреждения. Вот, — показываю на карте три точки.

— Ты думаешь… — смотрит на меня, словно хочет прочесть мои мысли.

— Стопроцентной вероятности не дам, но я бы начала поиск отсюда.

Не могу передать, что я вижу в глазах Павла. Благодарность, восхищение и в то же время страх. По себе знаю, что нет ничего хуже несбывшихся надежд. Вариантов развития событий достаточно много, причём то, что дочка Вероники может не оказаться дочерью Павла, самая щадящая.

— Паша, — зову, пока он слушает длинные гудки, пытаясь дозвониться до Ульяны, и глазами задаёт мне немой вопрос. — Девочку уже могли удочерить, и, если приёмные родители окажутся против, то никаких вариантов добиться родительских прав у тебя не будет. Закон в этом вопросе полностью на их стороне.

Павел

Перекатываю информацию, рассматриваю с разных сторон и… не могу принять. Не могу переступить через невидимый барьер, что растёт внутри меня, становясь всё больше и больше.

Мне нужно с кем-то поделиться, чтобы посмотреть на ситуацию со стороны, но я сомневаюсь, нужно ли говорить Наташе или же всё-таки не стоит. С одной стороны, не сказать — означает, что ты не доверяешь человеку. А сказать, не зная, какая последует реакция, страшно. Потому что сделать выбор я не смогу.

Но, когда Наташа не просто поняла, но и поддержала, внутри меня вдруг поднялся необъяснимый прилив сил и, как ни странно, веры.

— Ты правда веришь, что такое может быть?

— И может, и, увы, бывает, — вздыхает Наташа.

И я ей верю. Верю как себе.

Ульяна не отвечает. Скорее всего сестра или ассистирует в операционной, или принимает роды. Поэтому я просто отправляю скрин экрана с пояснением.

— Не понимаю, зачем нужно было беременеть, если ребёнок не нужен? — задаю вопрос больше себе, однако Наташа отвечает:

— Это могло произойти случайно. Забыла принять таблетку, не приняла её вовремя, или приняла с каким-нибудь другим средством, блокирующем действие контрацептива.

— Но как можно носить ребёнка, а потом отказаться от него?

— На этот вопрос у меня нет ответа. Но, можешь мне поверить, отказываются. И то, как поступила Вероника, ещё не самый худший вариант.

Но для меня это настолько ужасный поступок, что ему нет ни оправдания, ни прощения.

Я долго боролся с болью, что моя бывшая жена забеременела от другого. Переболел, смирился, выжил. А сейчас мне снова приходится возвращаться в тот ад, что я уже раз пережил, и противоречивые чувства буквально рвут на куски мою душу.

Это каким чудовищем нужно быть, чтобы так поступить, и после всего продолжить жить дальше как ни в чём не бывало? Вот это в моей голове не укладывается. Никак.

Волшебными пальчиками Наташа перебирает мои волосы, снимая с головы тяжёлые думы.

— Паша, пойдём, поспишь часик. Утро, говорят, мудренее.

Даю увести себя в спальню и мгновенно забываюсь беспокойным сном. Мне снится Наташа. Она ускользает, и я хочу её догнать. Догоняю, но её образ принимает внешность Вероники. «Этот ребёнок не от тебя», — повторяет моя бывшая жена и исчезает.

— Паша, проснись, — слышу сквозь сон, больше похожий на дурман, и меня, наконец, выкидывает из этого кошмара.