Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 30

— Нет, Паш. Ты не понял.

Разумеется, я ни фига не понял! Я вообще-то спать хочу!

— Просто и Лиза меня не узнала.

Не мудрено. Ульяна и Лиза виделись только на свадьбе, а потом, несмотря на почти одинаковый возраст, никак не поддерживали общение. Ульяна и Веронику-то на дух не выносила. Постоянно корчила рожицы за её спиной, показывая истинную сущность новой родственницы. И только сейчас я понимаю, как Ульяна была права, и как я жестоко ошибался.

— Уль, а можно ближе к делу, — прошу сестру.

— Да… — и опять молчит.

Вот что за натура такая?! Уже собираюсь отложить этот несомненно «важный» разговор до утра и пойти спать, как Ульяна выпаливает:

— Мне кажется, у тебя есть дочь, Паш.

Весь сон как рукой снимает! Не знаю, что я ожидал услышать, но явно не такую новость. «Нагрешить» где-то я не мог. Единственный раз, когда я не был готов к сексу, случился с Наташей. Всё! Но я бы точно знал о последствиях, если бы таковые имелись.

— Ульян, — отвечаю, спустя вполне приличную паузу. — С чего вдруг такие выводы? — спрашиваю сестру и тянусь за водой.

— Лиза сказала.

Давлюсь глотком воды, попавшем не в то горло.

— Тебе Лиза сказала, что Вероника родила от меня ребёнка? Так вот я могу поклясться на чём угодно и чем угодно, что никаких… слышишь? Никаких отношений с Вероникой у меня больше не было, нет, и быть не может, — заявляю горячо.

— Нет, — выдыхает короткое слово Ульяна.

— Что нет? — переспрашиваю, чувствуя, что перегибаю, и мой вопрос звучит грубо.

— Она этого не говорила. Это я так подумала.

Зашибись логика! Но с другой стороны, всё, что касается Вероники, Ульяна не переносит и ни за что бы не стала раздувать проблему из ничего.

Придерживаю эмоции. Выводы, сделанные сгоряча, никогда не бывают верными.

— Уль, ты можешь объяснить, что заставило тебя так думать?

Нет, я не отрицаю, что после развода моя жизнь была очень далека от монашеской. Я совсем не святой. Но! О последствиях, точнее о том, чтобы их не было, я заботился всегда, и на порванную защиту точно не свалишь, как и на потерю памяти.

— Я думаю, что Вероника тогда была беременна от тебя, Паш.

«Этот ребёнок не от тебя» — выжжено кислотой в моей памяти. Вероника солгала?

Терпеливо жду от Ульяны ответа, прекрасно зная, что даже маленькое нетерпение с моей стороны введёт сестру в ступор, и она совсем ничего не скажет.

— У Лизы отрицательный резус-фактор.

— И что? Резус-конфликт уже давно не проблема, и тебе это прекрасно известно.

— Известно, — соглашается сестра, которая просила меня проверить её подготовку к экзаменам, и я прекрасно «усвоил» весь материал. — Но в случае прерывания беременности при отрицательном резус-факторе, риск осложнений вырастает в несколько раз, особенно, если эта беременность первая, — проводит повторный ликбез Ульяна. — Но дело не в этом. Паш, я случайно услышала, как Лиза жаловалась своей соседке по палате, что ей пришлось рожать, чтобы избежать этого риска. Только она не собирается оставлять своего ребёнка в роддоме, как поступила её сестра со своей дочерью.

Мой мозг начинает работать в лихорадочном режиме. На долю секунды я допускаю мысль, что тот ребёнок был от меня. Получается, Вероника забеременела, родила и оставила ребёнка в роддоме? Только и здесь у меня опять не состыковка. Даже если это так и было, и совершенно неважно чей ребёнок, врачи поставили бы в известность ближайших родственников. Всех! Её мать, сестру и меня в том числе, как бывшего мужа.

— Ульян, боюсь, что ты ошибаешься. Если даже допустить, что Вероника мне солгала, то…

— Да, ты прав, — перебивает меня Ульяна. — Как правило, если мамочка отказывается от малыша и оставляет его в роддоме, мы пытаемся найти хоть какого-нибудь родственника, чтобы только не отправлять кроху в дом малютки.

— Вот видишь, ты сама сказала, что этого не может быть. Если бы Вероника отказалась от ребёнка, мы бы об этом знали.

— Если только она не рожала без документов, — выдаёт Ульяна, вгоняя меня в ступор.

— Это как так?

— Родовая деятельность началась, а документов при роженице не оказалось. Ни паспорта, ни водительских прав, ни обменной карты. Ни-че-го! Но роды врачи принять обязаны.

— Но ведь есть ещё имя и фамилия, — добавляю неуверенно, почти зная, что сейчас скажет мне Уля.

— Паша, не будь таким наивным! Она могла назвать любое имя и любую фамилию!

— Зачем?

— Чтобы ты не узнал о ребёнке, — своими словами Ульяна разбивает моё сердце на части.

— Но Вероника сама сказала, что этот ребёнок не мой, — мои слова звучат так жалко, что мне самому от них тошно.

— А ты в этом уверен? Ты делал тест ДНК, чтобы убедиться в этом? Нет! Ты этого не делал! — упрекает меня сестра.

— Зачем ей лгать?

Вероника не хотела детей. Да и какая из неё мать? Мать, которая в небе проводит больше времени, чем на земле. Она всегда принимала противозачаточные таблетки, считала, что я не надёжен в этом вопросе.

— Чтобы уйти от тебя. Будь она беременна от тебя, ты бы её отпустил? Отпустил? — переспрашивает Ульяна, потому что я молчу.

— Нет, — ответ царапает горло.

— Вот! А так она резанула по самому больному месту и спокойно ушла. Возможно, она рассчитывала своей беременностью привязать к себе своего нового кавалера. Только он оказался не такой дурак как ты и потребовал провести экспертизу ДНК.

Дальше несложно догадаться.

Вероника заявляет, что собирается рожать в России, возвращается, уезжает в небольшой городишко, рожает, солгав, что документы забыла, потеряла, или их украли, и оставляет ребёнка в роддоме. Но, мать вашу, зачем?!

— Потому что ты никогда бы этого ей не простил, — произносит Ульяна очевидную правду.

Не простил. Пульсирует в моих висках.

Вспоминаю нашу последнюю встречу с Вероникой, и корю себя за то, что не дал ей возможности высказаться. Вдруг она приходила сказать правду? И сам же качаю головой. Нет.

— Зачем тебе номер Лешего, Уль? — спрашиваю, чувствуя себя совершенно обессиленным.

— Я хочу найти девочку.

— Спустя столько лет?

— Знаешь, иногда лучше поздно, чем никогда.

Наталья

Четыре сорок восемь мигает зелёным светом на электронных часах, стоящих на невысокой тумбе. Я не поворачиваюсь, но знаю, что Паши со мной рядом нет. Уже долго нет.

В квартире темно. Дверь в кухню закрыта.

Тихо приоткрываю дверь, тусклый свет, льющийся из окна, выделяет одинокий силуэт. Паша сидит, опустив голову на руки, и никак не реагирует на моё появление. Рядом, на столе, лежит телефон.

Ночной звонок?

— Паш, что случилось? — подхожу и сажусь рядом. — С мамой всё хорошо?

— Да, — эхом доносится еле слышный ответ.

— А Ульяна? — спрашиваю осторожно.

— С Ульяной тоже всё нормально, — медленно произносит каждое слово бесцветным голосом и поднимает на меня потухший взгляд.

— Что тогда?

— Не знаю… — царапает душу ответ.

Действительно не знает, или не хочет говорить? Вздыхаю, понимая, что по всей вероятности на небосклон наших отношений всё-таки набежали тучи.

Я не имею права лезть к нему в душу, как и требовать от него каких-то ответов. Я сама оставила ему ту свободу, которую он так щедро предлагал отдать мне.

Мешкаю, не зная, что лучше сделать: оставить его одного и не мешать, или остаться? Просто сижу рядом. Взглядом блуждаю по мужским рукам, дарившем столько тепла и ласки, а сейчас сжатым в кулаки, по напряжённым плечам, за которые я так часто хваталась как за единственное спасение и нередко оставляла на них следы от своих ногтей, по стиснутым губам, вкус которых не скоро смогу забыть.

— Наташ, Ульяна думает, что у меня есть дочь, — разрывает тишину неожиданное признание, но не такое страшное, как я боялась услышать.

Секунда. Другая… Пять…