Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 24

И я не выдержала, решив, что лучше развестись, чем так жить. Я была на седьмом месяце беременности, но это нисколько меня не пугало.

Когда я сообщила о своём решении мужу, Макар пришёл в бешенство, но «любезно» посоветовал выбросить эту дурь из головы и ушёл из дома.

Я как раз укладывала Васю спать, когда Иконников вернулся домой. Я не вышла встречать мужа, но он сам, распахнув дверь в детскую так, что та стукнулась об стену, ввалился в комнату.

— Макар, выйди, пожалуйста, — попросила его, вставая на пути.

— Это моя квартира, и не смей указывать, что мне здесь делать! — от него пахло спиртным.

— Я не указываю, а прошу выйти из комнаты. Ты пугаешь ребёнка.

— Он пугается каждого чиха! — проревел пьяный муж. — Но теперь я сам займусь его воспитанием, и сделаю из него настоящего мужика, а не маменькиного сынка! — Макар двинулся к Васе.

Вася, испугавшись, закричал, и я загородила сына собой.

— Не смей к нему приближаться!

— Уйди! — Иконников, не рассчитав свою силу, толкнул меня, и я упала, больно ударившись животом об угол кровати.

Возможно, вызови я сразу скорую, всё бы обошлось. Но в тот момент всё, о чём я могла думать — это оградить своего ребёнка от родного отца.

Его слова, что он лучше своими руками прибьёт вечно орущего сопляка, чем даст мне развод, испугали меня до глубины души, поэтому я всеми силами оттаскивала пьяного мужа от своего сына.

В больницу я попала слишком поздно. Сердцебиение плода не прослушивалось, и моя девочка родилась мёртвой.

Тогда, лёжа в родильном зале, мне хотелось умереть вместе с ней. Меня отрезвило только то, что Вася останется с отцом. А это будет уже второе «убийство». Иконников из принципа не отдаст Василия ни моей маме, ни братьям, ни Вадиму.

Развод проходил сложно, учитывая, что у нас рос несовершеннолетний ребёнок, от которого Макар не хотел отказываться. Иконников задействовал все средства, чтобы решение было в его пользу, пока я не использовала запись разговора со своим сыном. По закону показания ребёнка, которому едва исполнилось четыре года, не принял бы ни один суд. Но запись обычного разговора, где Вася признаётся в том, что папа его никогда не любил, приведённая детским психологом в качестве доказательств своих показаний, суд учёл, и нас развели.

О безвозвратной потере я запретила себе думать.

Уйдя в невесёлые воспоминания, я не сразу замечаю, что в квартире стало как-то подозрительно тихо. Выхожу из кухни и нахожу сына в большой комнате. Сын сидит на полу и играет фигурками пиратов, катая их на собранной модели.

— Вася? Ты что здесь делаешь? А где Павел? Ушёл?

— Тише! — предупреждает меня шёпотом сын и прикладывает палец к своим губам. — Паша спит.

— Как спит?

— Я ходил в туалет, пришёл, а он спит, — пожимает плечами сын.

Заглядываю в детскую комнату и вижу Бессонова, свернувшегося в три погибели на Васиной кровати. Взгляд сам задерживается на спящем мужчине. И пока я раздумываю: будить или не будить, сын приносит плед из моей комнаты.

— Не надо его будить. Пусть поспит, ладно? — просит и сам накрывает Павла пледом. — А мы пойдём почитаем. Я обещал Паше подтянуть оценки по чтению.

Если бы мне об этом рассказали — ни за что бы не поверила бы. Но я сама вижу, с каким теплом и заботой мой сын относится к своему «другу». И кавычки здесь уже не уместны.

— Мам, идём, — зовёт Вася шёпотом и тянет меня за руку. Сам прикрывает дверь, чтобы лишний шум не мешал Павлу.

Вот как такое возможно?

В смешанных чувствах иду с сыном в свою комнату, где Вася читает мне два рассказа из новой хрестоматии. Сам! Обычно его не заставишь, и мне приходится настаивать на чтении. С чтением как и с тренировками — качество улучшается от регулярных занятий. Только, к сожалению, совершенствовать этот навык моему сыну не так интересно.

Стараюсь сосредоточиться на том, что читает Вася, но мысли сами ползут в соседнюю комнату, где спит Павел. Я до сих пор не понимаю, как этому человеку удалось так легко вписаться в наш с сыном маленький мирок.

Время уже позднее, и Васе пора спать, но разбудить Бессонова у меня не получается. Беспомощно смотрю на сына после третьей неудачной попытки разбудить и отправить домой своего соседа. Вася пожимает плечами, показывая, что он тут ни при чём.

— Ладно, — сдаюсь. — Бери вещи и идём ко мне, — говорю сыну шёпотом, хотя можно было и не понижать голос, всё равно Бессонова сейчас никакая сила не поднимет.

Вася, не задавая лишних вопросов берёт пижаму и выходит из своей комнаты.

— Мам, а ему там удобно? — звучит вполне обоснованный вопрос — долго спать в такой позе как бы нежелательно.

Детский диван-кровать я ещё не меняла, но для Васи по росту его вполне хватает, а спать взрослому на нём не планировалось.

— Раз спит, значит, нормально.

— А он не упадёт? — беспокоится Вася, вызывая у меня улыбку.

— Тогда мы услышим грохот, — шучу.

— Ну, мам! — укоризненно. — Ему же нельзя падать!

— Я пошутила. Иди умываться и надо спать.

— А я с тобой буду спать?

— А у нас есть другие варианты?

— Ну-у… Я могу лечь в комнате на полу, — предложение сына вызывает у меня улыбку. Видимо, собирается караулить, чтобы Павел не упал. Точнее, не пострадал опять по нашей вине.

— Нет, сынок. Спать на полу никто не будет. Я сейчас принесу твоё одеяло и подушку.

— Мам…

— Что?

— Евгений Петрович говорит, что без подушки спать полезнее, — выдаёт сын, цитируя своего тренера.

— Вот как?

— Ага. Мам, положи мою подушку Паше, — просит Вася, а я лишь молча смотрю на ребёнка. — Ему и так неудобно, а та маленькая совсем. Положишь? — кривит жалостливую мордочку.

— Хорошо. Положу.

Пока сын идёт в ванную, я возвращаюсь в его комнату.

— Паша, — пытаюсь разбудить ещё раз.

Безрезультатно. Никакой реакции.

Достаю из ящика одеяло и подушку. Невольно смотрю на спящего мужчину и хочу поправить прядь густых волос, упавшую на лоб. Но убираю руку, так и не коснувшись. Подкладываю, как обещала, подушку. Павел шумно вдыхает и устраивает её удобнее.

— Паш… — зову. Но в ответ — тишина. Спит. И я выхожу из комнаты.

После развода я так боялась за своего сына, что он довольно долго спал со мной. Для меня было жизненно необходимо — знать, что он рядом, и ему ничего не угрожает. Да и засыпалось спокойнее, уткнувшись в детскую макушку. Так не могло продолжаться вечно, и мне пришлось учиться не подскакивать каждый раз ночью и бежать в детскую комнату, чтобы убедиться, что с сыном всё в порядке. И сейчас, убаюканная беспечной болтовнёй своего ребёнка, я незаметно для себя провалилась в сон.

Просыпаюсь от того, что меня перехватывают под грудью и прижимают к себе. Машинально протягиваю руку… Васи рядом нет.

— Вася?! — вскрикиваю испуганно, пытаясь встать, но меня тут же утягивают обратно.

— Тише, — доносится мужской шёпот.

— Паша? А Вася где?

— Васю я перенёс в его кровать. Он даже не проснулся. Постель ему расстелил и накрыл одеялом. Пледом не стал. Жарко. — Павел прижимается ближе, устраиваясь поудобнее и не давая мне шевельнуться.

— Тут ты что делаешь? — пытаюсь возмущаться, но оказываюсь укутанной в одеяле и окольцованной сильными руками.

— А ты как думаешь? Собираюсь спать.

— Здесь?

— Да. Здесь удобнее, и ты рядом… — целует в шею, пропуская приятную волну по всему телу. — Вчера ты не возражала…

А сегодня я возражаю!

— Вася дома, — привожу аргумент, на который получаю сонное:

— И что? Он спит. И мы ничего такого не делаем, — с явным разочарованием. — Поэтому давай спать.

— Но он может увидеть… — звучит ужасно глупо.

— Не увидит. Наташ, мне вставать раньше, чем ему в школу. Давай спать. Тут осталось-то… совсем ничего.

Я чувствую, как Павел выдыхает мне в затылок, и буквально спустя несколько секунд уже мирно посапывает. Лежу и боюсь шевельнуться. Да даже если бы и хотела, не смогла — так крепко прижата к мужскому телу.