Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 23

— О чём? — смотрю на своего мальчика. Сейчас он выглядит серьёзным, что немного настораживает.

— Если Паша подарил тебе цветы, значит, ты ему нравишься? — озадачивает своей детской логикой. — А если Паша тебе тоже нравится, то вы могли бы пожениться… — продолжает размышлять вслух мой ребёнок.

Как же у детей всё легко: подарил цветы, значит — нравишься, а если нравится тоже, то сразу свадьба. Жаль, что в жизни никогда не бывает так просто.

— Вот так сразу и пожениться? — беззлобно смеюсь над детской наивностью.

— Ну да. А что такого? Если мне понравится девочка, и я тоже буду ей нравится, я сразу женюсь. Нет, ну я тоже сначала подарю цветы… Такие же розы.

Прячу улыбку, прикрывая рот рукой.

— Давай спать. Хорошо? — предлагаю.

— Мам, ну ты подумай, ладно?

— Хорошо, я подумаю.

— Честно-честно?

— Честно-честно. А теперь давай спать. Спокойной ночи, — наклоняюсь и целую сына в щёку.

— И тебе, мам, спокойной ночи, — обнимает меня за шею и тоже целует.

Прикрываю за собой дверь в детскую и качаю головой. Очень боюсь, что убрать Бессонова из нашей с Васей жизни будет не так просто. Захожу в свою комнату, взглядом натыкаюсь на цветы, склонившие свои бутоны, и уже в который раз замечаю, что, даже отсутствуя, Павлу удаётся создавать элемент своего присутствия, каким-то невероятным образом постоянно напоминая о себе. Его здесь нет, но купленные им игрушки, цветы — всё заставляет думать о нём. Даже моя подушка пахнет его парфюмом. Но почти бессонная ночь даёт о себе знать, и на то, чтобы сменить постельное бельё, у меня нет ни сил, ни, как ни странно, желания. Я не замечаю, как засыпаю, обнимая подушку руками и вдыхая мужской запах, оставленный на моей постели.

Будит меня настойчивый стук. Толком не проснувшись, накидываю поверх сорочки халат и спешу узнать, кому что понадобилось в девять часов утра в воскресенье. Не хочу, чтобы кто бы там ни был разбудил Васю. В глазок приходится посмотреть дважды, с целью убедиться, что наш новый сосед мне не мерещится спросонья.

Павел заносит руку, чтобы постучать снова, и я открываю дверь.

— Что ты…

— Доброе утро! — перебивает меня Павел, и перед моим лицом появляется новый букет. — Боюсь, что прошлые успели завянуть, — обезоруживает обаятельной улыбкой, впихивая мне в руки цветы.

— З-зачем?

— Разве нужен повод, чтобы дарить женщине цветы? Пригласишь?

— Н-нет, — мотаю головой, придумывая отговорку, чтобы он ушёл. — Вася спит.

— Какая ты невежливая, Наталья, — смеётся надо мной, не давая мне закрыть дверь. — Ты купила таблетки?

— Какие? — не сразу понимаю о чём он говорит. Почему-то исключительно в присутствии этого человека мои умственные способности снижаются до критической отметки. — А! Да, купила, но… не приняла.

— Почему? — совершенно излишним вопросом Павел ставит меня в неловкое положение.

— Они не понадобились, — хриплю тихо.

— В каком смысле не понадобились? Ты хочешь сказать, что… — сканирует моё лицо внимательным взглядом.

— Н-нет… У меня начался цикл, — краснея, отвечаю с запинкой, предупреждая дальнейшие вопросы.

— Жаль.

— Что?! — таращусь на Павла.

Однако, что ему «жаль» спросить я не успеваю, в коридор, даже не одевшись, выходит Вася.

— О! Васёк! Доброе утро!

— Паша?! Привет! — восклицает мой ребёнок, сонно хлопая глазами, и моя миссия — спровадить по-тихому Бессонова — с треском провалена. — Мам, можно Паша мне поможет собрать робота? Ты же сама сказала, что ничего в этом не понимаешь, — сдаёт меня сын.

— А ну, живо марш одеваться! — выпроваживаю его от двери. — Нечего голым на сквозняке стоять!

— Ну мам… — канючит, не желая уходить.

— Вась, иди умываться. Соберём мы твоего робота, — обещает ему Павел.

— Ура! Классные цветы, мам! В воду их поставить не забудь… — осекается под моим взглядом. — Всё, я ушёл.

Провожаю взглядом сына, убегающего в ванную, и поворачиваюсь к Бессонову. Смеётся. Смешно ему, видите ли!

— Тебе не кажется, что ты манипулируешь и мной, и ребёнком?

— Нисколько, — Павел переступает порог, отодвигает руку с букетом, а другой притягивает меня к себе и целует.

— С ума сошёл? — вырываюсь из жадных лап.

— Я еле выжил, всю ночь мечтая об этом, — обжигает дыханием Павел, нехотя отстраняясь, а мне становится не по себе: я-то спала, а ему пришлось работать.

— Может, тогда тебе стоит сначала поспать? Ваш робот никуда не денется, — признаю своё поражение.

— Я уже обещал. Он ведь расстроится, — кивает в сторону ванной. Вася расстроится, это верно. — Сваришь мне кофе? — произносит шёпотом, от которого внутри всё скручивает сладостным спазмом.

Рука замирает, когда я слышу радостный голосок своего сына, доносящийся из его комнаты, а следом другой голос — мужской. Это так непривычно, и в то же время так естественно, что я не знаю, как реагировать, и лишь спустя мгновение продолжаю резать зелень на салат.

Я накормила обоих мужчин завтраком и сварила Павлу обещанный кофе, но постеснялась спросить, как долго он пробудет у нас, поэтому просто решила приготовить обед на троих в качестве благодарности за подарки.

Подслушиваю восторженные возгласы своего сына, но сама к ним не захожу, хотя дверь в Васину комнату открыта. Никогда бы не подумала, что такой мужчина как Бессонов будет с воодушевлением, я бы даже сказала с азартом, заниматься с чужим ребёнком.

Наверное, именно о такой семье я когда-то мечтала: когда не только мать, но и отец проводит с детьми время в выходной день.

Павел не выдал наш с ним «секрет» и практически не выходил из детской комнаты, а с неожиданным для меня интересом помогал собирать и робота, и деревянную модель внедорожника.

Вася периодически прибегал ко мне, показать, что у них получается, и снова убегал. Перед обедом меня утянули сыграть вместе в пиратов, а после еды мужчины устроили битву в «Морской бой».

Слушая, как сокрушается Бессонов, когда «тонет» его корабль, и смеётся Вася, я как никогда очень остро ощущаю, что моему ребёнку не хватает именно мужского общения и внимания.

Макар никогда не играл так со своим сыном. Для него Вася всегда был только помехой, ненужным элементом, постоянно мешающимся в доме, но поняла я это слишком поздно.

Замуж я не спешила. Учёба, карьера отнимали всё свободное время, но Макар Иконников очень настойчиво ухаживал, пока не добился моего согласия. И поначалу у нас всё складывалось не так уж и плохо. Это уже позже я поняла, что вместе мы проводили не так много времени, чтобы лучше узнать друг о друге.

Макар не особо радостно воспринял новость о моей беременности, но, если я хотела иметь детей, то рожать нужно было сейчас, а не тогда, когда мне стукнет за сорок. До родов я не особо придавала значения изменениям в настроении своего мужа, сглаживала острые моменты, но всё обострилось, когда родился Вася.

Сначала начались упрёки, что всё своё внимание я отдаю ребёнку. Мужу хотелось близости, которую часто прерывал плач грудного младенца. Макара злило, что мне приходилось вставать ночью к сынишке, и порой я засыпала в детской комнате. Сынок часто болел, и это требовало ещё большего внимания, а Макара раздражало всё, что касалось Васи. Иногда мне казалось, что он не чувствует к своему сыну совсем ничего кроме ненависти.

Психологи объясняют это мужской ревностью, которой могло бы не быть, если бы родилась девочка. Макар, как ни странно, согласился с этой теорией.

Я забеременела второй раз, и УЗИ показало, что будет девочка. Только это нисколько не улучшило отношения в семье. Наоборот, стало ещё хуже. Макар ходил вечно недовольным, постоянно кричал на Васю, пугая того до слёз, и мне приходилось подолгу успокаивать своего ребёнка, за что я снова получала выговор: всё внимание только этому сопляку, как Иконников называл своего сына.

Никакая это была не мужская ревность. Это типичный мужской эгоизм и исключительное себялюбие.