Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 14

Девушка сжимает губы и уходит.

— Наташ, давай поедем домой, а? Ну не люблю я врачей. Честно, — признаётся по-простому, словно мы знаем друг друга уже много лет, а не познакомились чуть больше двух часов назад. Причём и знакомство-то приятным не назовёшь ни с какой стороны.

— Поедем, — соглашаюсь. — Но только после… — показываю на направления. Смотрю на кабинет, написанный на верхнем бланке, и показываю Бессонову на длинный коридор. — Нам туда, — иду первая, в надежде, что он пойдёт следом.

— Вот за что ты так со мной? — прилетает мне в спину.

Оборачиваюсь и невзначай роняю:

— За секс на диване, с которого ты так неудачно упал, — напоминаю, и Павел спотыкается на ровном месте.

Павел

Какая же Наташа всё-таки красивая… Высокая, стройная, идеальная. Желанная до боли.

Подношу руку к лицу и касаюсь пальцами бархатной кожи щеки. Снимаю, наконец, эту чёртову оправу, скрывающую яркий блеск серо-зелёных глаз. Тону в их омуте без шанса на спасение. Безмолвно шепчу самое нежное имя. Пальцы сами скользят дальше и находят шпильки, удерживающие строгую причёску. Освобождаю из плена русые пряди, и они водопадом спадают по плечам. Такие живые, настоящие… Пропускаю сквозь пальцы нежный шёлк, наслаждаясь ощущениями. Не могу остановиться, глажу гладкие волосы и подношу их к лицу, вдыхая ни с чем не сравнимый аромат. Как можно прятать такую красоту в безликий пучок? Бережно, как самую хрупкую драгоценность, заправляю их назад и взглядом задерживаюсь на плотно сжатых губах… Но я уверен, что им тоже нужна свобода… Они так манят, что всё перестаёт существовать. Тянусь к желанным устам и хочу попробовать их на вкус…

— Павел Константинович, ваш градусник, — приторный до тошноты голос безжалостно вырывает меня из сладких объятий сна.

Недовольно рычу на непонятно откуда взявшуюся медсестру, отворачиваюсь и накрываю ухо рукой, пытаясь вернуться назад и урвать свой заслуженный поцелуй. Только ни черта не выходит. Даже во сне Наталья умудряется выскользнуть прямо из моих рук!

— Убил бы! — лютую на чудовище в медицинской одежде по имени Юлечка, как зовут её пациенты, явно ушибленные на всю голову, и открываю глаза.

За окном сплошная темень. Вот какого чёрта нужно будить людей в такую рань, тем более в воскресенье?

— На самом интересном месте прервали? — доносится насмешливый голос моего соседа по палате.

— И не говори, — бурчу недовольно, чувствуя нестерпимое утреннее физиологическое неудобство и тесноту. Мало того, что приходится спать в трусах, так ещё проснулся я в полной боевой готовности. — На костре таких жечь надо, — от злости я готов рвать и метать.

Такого паршивого утра в моей жизни ещё не было.

— Так у них режим, — мужик, пускающий слюни на силиконовую барби, пытается оправдать Юлечку и спасти глупую медсестру от жуткой казни, которую я мысленно провёл уже несколько раз.

Эта самая Юлечка успела ещё вчера достать меня своей чересчур преувеличенной заботой: «Как себя чувствуете?», «Что-нибудь нужно?», «Если понадоблюсь, я на посту». Да, по мне, хоть в аду!

Паршиво я себя чувствовал вчера, когда добровольно согласился на госпитализацию. Лёгкое сотрясение, выявленное в результате обследования, никакой угрозы не представляло, а вот зажатый сосуд заставил напрячься. Всё-таки работаю я в основном головой, и никакие сюрпризы от перенапряжения мне абсолютно не нужны.

Невролог, здоровый мужик, доходчиво объяснил мне все возможные варианты развития. Но полагаться на «авось пронесёт» при моей работе, когда от неё в прямом смысле зависят десятки, а то и сотни жизней — неоправданный риск. Только поэтому я предпочёл пройти необходимую терапию.

На неровный пульс вовсе не стал обращать внимания. Какой они хотели услышать ритм, когда от одной мысли о Наталье сердце барабанило как сумасшедшее? А после её фразы: «За секс на диване…», я вообще чуть не помер от тахикардии!

Я так и сказал врачихе, внимательно просматривающей мою кардиограмму через толстые линзы очков.

— У кардиолога не наблюдаетесь?

— Нет. Я здоров.

— А вот кардиограмма показывает другое.

— Кардиограмма показывает действительно другое, — но что именно пояснять я не стал.

Ну их. С чувством юмора у медиков совсем туго. Им только дайся — найдут то, чего сроду никогда не было.

Невролог предложил понаблюдаться три-пять дней и выписаться, если не будет ухудшений. Пять я точно не вытяну, а три, так уж и быть, придётся как-то пережить. Тем более Наталья обещала приехать. Сама обещала.

Каждый раз, когда раздаётся звук шагов в направлении нашей палаты, самой крайней в длинном узком коридоре, я замираю в ожидании, что сейчас войдёт именно Наташа. Несмотря на то, что я вполне могу передвигаться, мне всё равно выписали пропуск для посетителей.

Отведённое для утренних посещений время близится к концу, а моей валькирии так и нет. Заниматься особо нечем. Телефон быстро надоел, и я бесцельно кручу его в пальцах, думая о той, которая так и не выходит из моей головы. Кто бы мог подумать, что меня так накроет от обычной женщины. Я ведь и мысли не допускал в подобном ключе, что могу заинтересоваться мамой мальчишки-соседа.

И ведь нехило же меня переклинило, что в сторону секси-Юлечки даже смотреть не хочется, хотя случись это чуть раньше, я бы точно не оставил горячую медсестричку без внимания.

Дверь открывается, и в палату входит Мельников. Хочу встать, но Богдан жестом останавливает.

— Лежи уже, горемычный.

Кажется, теперь мы с ним поменялись местами. В своё время я тоже навещал в больнице потерявшего память друга.

— Вот нафига ты приехал? Тебе делать нечего? — нисколько не радуюсь его визиту. А вдруг именно сейчас придёт Наташа?

— Не ворчи, — Богдан окидывает взглядом палату. — Один что ли? — кивает на пустую заправленную койку.

— Не. Мужик покурить вышел.

— Ясно. Тут Юлиана с тёщей тебе поесть приготовили, — Богдан ставит пакет на мою тумбу.

— Спасибо, — благодарю. Правда, есть особо не хочется.

— Может перевести в платную? — предлагает.

— Ну точно. VIP давай, со всеми удобствами, — ухмыляюсь.

— А почему бы и нет. Чем не санаторий? Пару девочек ещё для массажа…

От девочки я бы не отказался. Но только от одной. Конкретной. Я до сих пор не могу избавиться от пошлой картинки, что сам сболтнул, не подумав.

Только я почему-то уверен, что Васина мама вряд ли согласится сделать мне хоть какой-то массаж, а на других массажисток я не настроен.

— Ты что-то совсем приуныл, — Богдан замечает мою кислую физиономию. — Тебе ж не месяц тут загорать.

— Не месяц, — повторяю.

— Что тогда? Боишься, что комиссию не пройдёшь?

— Пройду. Сегодня даже ЭКГ в норме, — усмехаюсь, что сердце бьётся ровно без главного раздражителя.

— Тогда в чём проблема?

Смотрю на своего друга и вспоминаю, каким был он, когда узнал, что у него здесь растёт дочь.

— Дан, я, кажется, влюбился, — выдаю как на духу то, во что сам не до конца ещё верю.

— Ты сейчас прикалываешься?

— Нисколько.

— И кто же счастливица? Снова стюардесса?

— Хватит с меня стюардесс.

— Хм… Только не говори, что в дамочку, что приложила тебя по голове.

Вчера я рассказал вкратце, когда звонил, чтобы меня не ждали.

— Вот именно! Так приложила, что я до сих пор сам не свой.

— А чего киснешь? С твоими данными и опытом любую охмуришь, — намекает, что у меня никогда не было проблем в общении с дамами.

Только любая мне не нужна, и Богдан слишком хорошо знает, как сложно добиться внимания той женщины, которая нужна больше воздуха.

День проходит бесцельно, если не считать уколов, измерения давления и прочей ерунды.

Смотрю на голубое небо за окном, и глаза сами закрываются. Лёгкий ветерок приносит запах, от которого становится тепло, и кровь бурлящей лавой начинает бежать по венам. Я не вижу Натальи, но знаю, что она здесь. Рядом. От внезапной догадки открываю глаза и замечаю стройную фигуру, собирающуюся выйти из палаты.