Ты ко мне вернешься, жена (СИ) - Кац Мария - Страница 5

— Лесь… — его голос звучит тихо. — Ты что, беременна?

Я забываю, как дышать. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Паника, холодная и липкая, обволакивает меня изнутри. Я не говорила никому, кроме Юли, но это было не больше часа назад… Как он…?

— Я… Нет… Что ты! — вырывается у меня сдавленный, испуганный лепет. Я отвожу руку от живота, делая попытку выпрямиться, но мое лицо, должно быть, выдает меня с головой.

— Вот черт, — Игорь шумно втягивает воздух, а затем с силой бьет ладонью по рулю. — Так вот в чем дело. Теперь я понимаю, почему он… Леся, ты должна ему сказать.

— Нет! — слово вылетает быстрее, чем я успеваю это понять. — Ты только не рассказывай ему! Ты слышишь? Никому!

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не просто понимание, а нечто похожее на страх, но не за меня, а за масштаб катастрофы, которая надвигается.

— Леся, ты не понимаешь. Если ты думаешь, что он был одержим тобой раньше… — Игорь качает головой, и на его лице появляются небольшие морщинки от того, что он хмурится. — Ребёнок… для него это не просто ребёнок. Это наследие. Продолжение. Его кровь. Его фамилия. Он вывернет весь мир, но найдет тебя и заберет. И тебя, и его. Ты для него теперь даже не жена. Ты — мать его ребенка. И это, поверь мне, в его голове куда более серьезная и вечная связь, чем брак.

От его слов становится физически холодно. Он не уговаривает меня «наладить отношения». Он рисует карту моего будущего тюремного срока.

— Он не должен знать, — шепчу я, и голос мой предательски дрожит. — Пожалуйста, Игорь…

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, и я вижу в его глазах внутреннюю борьбу. Долг дружбы к Марату против какого-то зачатка человеческой жалости ко мне.

— Я не буду ему ничего говорить, — отвечает сквозь зубы. — Но, Олеся… Он и сам догадается. Или уже догадался. Ты для него как открытая книга. Он прочитает тебя по одному взгляду. Беги, если собираешься. Но беги прямо сейчас и очень далеко.

Он молча подвозит меня к дому. Я выскакиваю из машины, не говоря «спасибо», и почти бегу к подъезду, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.

Поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька кажется невыносимо тяжелой. Ключ со скрежетом входит в замок. Я открываю дверь, пересекаю порог и едва не впечатываюсь в стальное тело…

Сердце прыгает где-то в горле, и я уже готова кричать, когда понимаю, что передо мной совсем не Марат.

Мой старший брат, который по комплекции и росту лишь немного уступает мужу, смотрит на меня с суровым видом, скрестив руки на груди.

— Привет, сестрёнка, — его низкий и чуть хриплый голос режет тишину пустой квартиры. — Мама мне позвонила. Сказала, непутевая дочь вернулась. Решил зайти лично, а то тебя точно не дождешься. Надолго вернулась?

Я нервно выдыхаю, проходя в глубь квартиры. Дима всегда умел разрядить обстановку. Он из тех людей, которые быстро находят общий язык с другими, а вот я — полная противоположность.

— Навсегда, — произношу достаточно четко. — Я подаю на развод.

Дима медленно проводит рукой по коротко стриженым волосам. Он всегда был копией нашего отца, того самого, который сбежал, когда мне было пять, а ему — десять. Тот же твердый подбородок, те же упрямые складки у рта.

— Мама-то лютует, да? — он беззвучно усмехается, уголки его губ чуть приподнимаются. — Я так и понял. Говорила, что «предупреждала»?

— Слово в слово, — пытаюсь улыбнуться в ответ, но выходит не очень. — Как ты сам-то? Как Рая? Вы уже подумываете о свадьбе?

Он отводит взгляд, и по его напряжённой спине я понимаю, что сказала что-то не то.

— Рая ушла месяц назад.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Брат никогда не делился своими проблемами. Всегда старался помогать. Но с этой девушкой они прожили почти два года. Это приличный срок, чтобы считаться семьей, построить крепкие отношения. Дима всегда говорил, что у них с Раей все отлично. Дело идет к свадьбе.

— Что? Но почему? Вы так хорошо подходили друг другу!

— Оказалось, что «хорошо подходить» — это когда у меня есть трёхкомнатная квартира в центре, а не однокомнатная хрущёвка на окраине, — его голос звучит плоско, без эмоций, словно он зачитывает давно заученный приговор. — Сказала, что устала ждать, пока я «встану на ноги». Что её подруги уже замужем за успешными мужчинами, а она всё в ожидании. В общем, наш «роман» уступил место прагматизму.

Между нами повисает молчание, нарушаемое только звуками закипающей воды в чайнике.

— Боже, Дима, я… я не знала. Почему ты сразу не сказал?

— А что я бы тебе сказал? — он смотрит на меня, и в его взгляде нет злобы, только горькая усталость. — Что я, как и наш дорогой папаша, оказался неудачником? Что не смог обеспечить женщину? Ты бы стала меня утешать, а у самой своих проблем хватает. К тому же, твой-то муж — олицетворение того самого «успеха». Неловко как-то жаловаться.

Чайник закипает с резким свистом. Я завариваю чай, стараясь контролировать дрожь в руках. Двое взрослых людей, сидящих на кухне нашего детства, с разбитыми сердцами. Ирония судьбы.

— Знаешь, что самое смешное? — я ставлю перед ним кружку. — Я тут всё думала, что я такая уникальная в своей трагедии. А оказывается, у нас в семье просто проклятие какое-то на личную жизнь. Никто не может быть счастлив.

— Не неси ерунды, — бурчит беззлобно, делая большой глоток. — Просто мир так устроен. Одним — дворцы и вертолёты, другим — ипотека до седых волос и претензии, что мало зарабатываешь.

— Вот именно, — горько усмехаюсь, отводя в сторону глаза. — А Марат со своими дворцами оказался тем ещё подарком судьбы. Один вид его новой помощницы чего стоил.

Он молча смотрит в свою кружку. Я вижу, как сжимаются его кулаки. Он с самого детства всё держал в себе. Старался быть тем мужчиной, той опорой для нас с мамой, за спиной которого мы могли бы чувствовать безопасность.

— Он что, бил тебя?

— Нет. Ни разу. Он… — я ищу слова. — Он просто считает меня своей. Собственностью. А сейчас… сейчас у него появилась ещё одна.

Я не планировала говорить ему это, но усталость, страх и это предательское родство наших несчастий ломают мою защиту.

— Какая ещё одна? — он прищуривается, и я уже знаю, что последует дальше за этим его взглядом.

Я делаю глубокий вдох, достаю из кармана джинс смятый листок и протягиваю ему. Он разворачивает его, читает. Его лицо на секунду теряется.

— Вот чёрт, Олеся, — он медленно поднимает на меня взгляд. — И он знает?

— Нет. И не должен узнать. Игорь… Игорь сегодня догадался. Сказал, что Марат вывернет мир наизнанку, но заберёт нас. И меня, и ребёнка.

Димка откидывается на спинку стула, моментально меняясь в лице. Он не был рад нашей с Маратом скорой свадьбе, но и не был категоричен, как мама, дал шанс самой решить. Позволил сделать мне ошибку. Обжечься, чтобы понять это.

— Игорь прав, — он произносит с безжалостной прямотой. — Ты думаешь, он тебя так просто отпустит? С ребёнком? Ты с ума сошла. Он тебя найдёт, даже если ты уедешь на край света. Такие, как он, не сдаются. У них на всё есть цена и связи.

— А что мне делать? — мой голос срывается на шепот. Я чувствую себя загнанным зверем. — Бежать? Прятаться? Всю жизнь? Или сдаться и вернуться к нему, зная, что он изменяет? Какая из этих пыток лучше, Дим? А?

— Я не знаю, что тебе делать, Лисёнок. Но знаю, что ты не должна оставаться здесь одна. Мама… — он делает паузу, хотя я и так предполагаю её ответ, — она не поймёт. Она будет давить на тебя, а Марат… Марат придёт сюда. Обязательно придёт.

Он замолкает, и в тишине кухни слышно только мерное тиканье часов.

— Поезжай ко мне, — неожиданно говорит он. — На неделю. На две. Пока не решишь, что делать. У меня сейчас пусто. Тихо. Сможешь подумать. Без маминых истерик и без… его внезапных визитов.

Его предложение кажется таким простым. Убежище. Временное, но настоящее.