Очень личная помощница для орка (СИ) - Дружинина Дина - Страница 16

Он кивает и отворачивается, хотя мог бы и не делать этого – ширма от пола до потолка. Всё равно мне почему-то тепло от того, что он делает вид, будто даёт мне максимум приватности. Забавно, учитывая, что я буквально уже побывала в его постели.

Когда я возвращаюсь в рубашке, она оказывается мне почти по колено, рукава достают до самых кончиков пальцев, он не комментирует. Просто кивает коротко. А я сажусь на кушетку и поджимаю под себя ноги.

Он в это время зажигает ещё один бра, глядя на окно, за которым бушует шторм. Стёкла дрожат, как живые.

– Уляжется, – говорит он, будто улавливая мои мысли.

Я киваю. Но внутри всё ещё волнами накатывает тревога, хоть качка действительно становится слабее по сравнению с той, что была еще несколько часов назад. Шторм явно идет на спад. Но я никак не могу успокоиться, хоть все позади – и непогда, и неудачное покушение.

Наверное, поэтому я не прошу остаться одной. Я даже наоборот – рада, что он здесь. Всё равно мне не уснуть.

Он садится в кресло, рядом с кроватью, наклоняется вперёд, локти на коленях, руки сплетены в замок. Тихо. Только за стеклом и редкие потрескивания дерева. Олимпия тяжело врезается в волны.

– Не могу уснуть, – признаюсь через некоторое время. – Зачем меня хотели похитить? Кому это вообще нужно?

Он не отвечает на вопросы, на них вряд ли у кого-то есть ответ, но просто успокаивает:

– Всё прошло, – говорит он. – Я здесь. Пока ты в этой каюте, никто и пальцем тебя не тронет.

Я вдруг прыскаю со смеху, вспоминая, что и про себя он так же говорил. Он сначала недоуменно поднимает на меня глаза, хмурит брови. Но тоже понимает о чем я, и корокто смеется:

– Да-да, это правило без исключений.

– Спасибо, – шепчу я. – Если бы не ты…

Он резко выпрямляется и подходит ближе. Останавливается рядом с моей кушеткой, глядит сверху вниз. Свет от лампы подчеркивает его скулы, тень ложится на глаза. Голос становится хриплым, глухим:

– Не говори «если бы не я». Я пришёл. Успел. И буду рядом, пока нужно.

Я замираю. В его голосе нет угрозы. Но есть что-то другое. Слишком плотное. Слишком близкое. Слишком…такое, от чего кровь будто закипает внутри.

Я чувствую, как он берёт меня за ладонь. Его пальцы обжигают кожу, но я не отстраняюсь. И не могу отвести взгляда, даже если бы захотела. Но я не хочу.

– Я чувствую вину, – говорю вдруг. – Мне кажется, со мной постоянно что-то происходит, и ты вынужден меня постоянно спасать, то от катастрофы с падением вагона в пропасть, то от похитителя, то от шторма…

– Рад быть полезным – говорит он, сверкая глазами. – Я меня расстраивает, что ты думаешь, что доставляешь какие-то проблемы. Всё с точностью до наоборот!

Я невольно усмехаюсь.– Ты уже злился. Кажется, до сих пор немного злишься.

Он не отвечает. Зато подаётся ближе. Наклоняется. Я чувствую его дыхание на своей щеке. Лёгкое, еле уловимое. Губы почти касаются моего виска, но не прикасаются.

– Скажи, если я делаю что-то не то, – шепчет он. Глаза горят в полумраке.

Я качаю головой. Сердце стучить где-то…. Везде! В каждой клеточке моего тела грохочет гулкими ударами. Я отвечаю срывающимся голосом:– Нет… всё правильно.

Он касается моей щеки. Осторожно. Будто боится спугнуть.

– Скажи ещё раз, – просит он.– Всё правильно, – шепчу я. Голос дрожит. От волнения, от страха, от желания – от всего сразу.

Его губы касаются моих. Осторожно, почти невесомо. Но я не отстраняюсь. Я отвечаю. Я тянусь к нему, забывая про прошлое, про шторм, про проклятые усыпляющие платки. Я здесь. Сейчас. С ним.

Он поднимает меня на руки, легко, будто я ничего не вешу. И несёт обратно к кровати.

Я не думаю. Не боюсь. Не колеблюсь.Просто прижимаюсь крепче.

Глава 22

Бархаг

Ты приходишь в себя на моей кровати. Все еще бледная, слишком хрупкая, непривычно молчаливая. Пальцы теребят край ткани, взгляд опущен, словно боишься встретиться со мной глазами.

А я злюсь. На тебя, на себя, на весь свет! Но больше всего конечно на то, что не предусмотрел, не защитил.

Если бы я опоздал? Просто не вышел бы, движимый непонятным порывом зайти в втою каюту, остался у себя?

– Увы, женских ночных рубашек у меня не водится, – говорю я, чуть более резко, чем стоило бы. – Но... – подхожу к шкафу, открываю дверцу, – но можешь взять мою.

Протягиваю чистую рубашку. Белая, мягкая, из тонкого хлопка. Одна из тех, что я обычно надеваю под жилет или мундир. Тебе она будет почти до колен.

– Спасибо, – тихо отзываешься, не поднимая глаз. Усиленно смотришь на протянутую рубашку или на мои руки, лишь бы не в глаза.

Аккуратно берешь её, стараясь не прикасаться к моим пальцам, но конечно же касаешься. Еле заметно вздрагиваешь, словно от разряда тока. Будто он простреливает не только по мне, но и по тебе.

Я отворачиваюсь, давая тебе возможность переодеться, и сам перехожу к столику у окна. Лью себе воды, делаю глоток. Зачем я так переживаю? Всё под контролем. Всё давно должно быть под контролем. Но нет. И ты лежала без сознания в моей каюте. А если бы я пришёл на минуту позже...

Я сжимаю стакан так, что он чуть не трескается. Бросаю взгляд на ширму, за которой ты скрываешься. Объясняю себе тем, что все делаю правильно: охраняемый объект должен быть в поле зрения постоянно.

Правильно?

Неправильно!

В поле зрения объект попадает тут же. Взгляд прикипает намертво. Лампа, стоящая в углу, устраивает мне импровизированный театр теней.

Я вижу лишь темный женский силуэт. Тень твоего тела. Как она воюет с лентами и тесемками, многочисленными крючками своего платья. И как, наконец, стягивает его, и оно оседает тучными облаком вокруг ее ног.

С трудом отвожу взгляд, потратив на это все остатки воли и сил

– Готово, – слышится сзади. Голос глухой, неуверенный. Ты будто не знаешь, стоит ли сообщать мне о том, что переоделась. Или стоит просто нырнуть в кровать. В мою кровать. Наверно, твоя нерешительность и заставляет тебя подать голос.

Оборачиваюсь. Ты стоишь посреди комнаты. Тоненькая, бледная, волосы распущены. рыжее кудри, рассыпавшиеся по плечам еще больше оттеняют твою бледность и фарфоровую белизну кожи

Моя рубашка тебе слишком велика. Рукава почти закрывают ладони, и ты закатываешь рукава, освобождая тонкие запястья и кисти.

На фоне мягких неровных теней от ламп вечернего освещения каются ты кажешься и вовсе не настоящей. Иллюзией. Сном. Или желанием, которое я давно приказал себе подавить.

Словно дразнит меня. Каждый жест, каждый взгляд, каждое слово, интонация обнажают во мне что-то звериное, темное, горячее. Заставляют кровь закипать. Влёт убирая все наносное: разницу в положении, то, что ты – моя помощница, то, что тебя разыскивает бюро по делам наследств и брачных контрактов как сбежавшую невесту. Вообще всё!

Оставляя только твой запах, он словно коктейль из афродизиаков на меня действует.

Держусь с трудом.

Ты что-то спрашиваешь, отвечаю на автомате, отмечая лишь, что сквозь бледность твоей кожи проступают слабые веснушки, что у основания шеи создатель искусно рассыпал несколько темных круглых родинок, которые хочется соединить друг с другом словно бусинки цепочкой поцелуев.

Тянет к тебе, физически ощущаю, как тянет. Мощней, чем к самому мощному электромагниту, известному в мире. Невозможно сопротивляться. Склоняюсь к тебе

Моя тень падает на тебя, и я еле сдерживаюсь, чтоб следом за тенью не подмять тебя под себя.

Вместо этого лишь едва касаюсь щеки.

Нежная.

Не свожу глаз, уверенный, что остановлюсь, если ты скажешь: “нет”. Но ты молчишь.

Тянешься ко мне. Следишь как завороженная.

Жалуешься, что боишься, и что чудится снова похититель в играх теней.

Ах, девочка! Я знаю отличное средство, чтоб заставить тебя забыть обо всём. Только скажи “да”

Гипнотизирую взглядом. Жду. Какого-то знака. А ты говоришь, что все правильно. Пусть это и будет знаком!