Очень личная помощница для орка (СИ) - Дружинина Дина - Страница 15

Я пытаюсь открыть глаза, только веки тяжёлые, не хотят слушаться, приходится тратить столько усилий, что я почти уже готова сдаться, но вдруг – получается.

Мир расплывается. Качается. С трудом складывается в картинку. Просторной комнаты с высокими потолками. Я не узнаю ни комнату, ни обстановку. Кровать – слишком большая под балдахином бордового бархата с золотыми шнурами, заканчивающимися объемными кистями.

Одеяло большое похожее на воздушное облако. Ворох подушек.

Я резко сглатываю, осознавая: я не в своей каюте.

– Марта?

Голос заставляет меня вздрогнуть, даже не увидев владельца. Бархаг. В голове начинает проясняться. Так вот чей голос я слышала, и чей запах ощущала. Мне становится неловко, я пытаюсь подтянуться вверх на подушках и сесть. Но ничего не получается.

Даже Бархаг возникает в поле зрения не сразу. Сначала я вижу словно тень. Потом его силуэт. Он устало присаживается рядом, на краю кровати, наклоняется ко мне, опирается на ладони своих рук, расставленных по обе стороны от моих плеч. Я словно в плену оказываюсь, – не сдвинуться ни на сантиметр. Взгляд его глаз прожигает насквозь, он словно хочет увидеть, все что скрыто, оценить мое состояние.

Свет падает так, что его лицо наполовину скрыто тенью.

– Ты очнулась, – голос низкий, тихий

Голова кружится так, что я хватаюсь за виски.

– Что… что случилось?

Он подаётся ближе, но не касается. Я вижу, как жесткой линией обозначаются под его кожей сжатые челюсти.

– Это ты лучше расскажи, – его взгляд обжигающий. – Кто мог зайти к тебе в каюту? Замечала ли ты что-то подозрительное? Почему ты не закричала? Почему дверь была не заперта?

– Я… – я задыхаюсь, потому что вспоминать трудно, но ужас уже вспыхивает внутри. – Я… кажется спала, когда… кто‑то вошёл. Я думала, что мне показалось…

Старательно подбираю слова, стараясь составить какой-то более-менее связный рассказ. Выходит у меня не очень. Бархаг сердится, хоть изо всех сил старается не показывать этого.

– Мне кажется, за мной кто-то следил. Или быть может за вами, за тобой, – поправляю сама себя, – я не знаю. Может быть мне показалось. Но на палубе был мужчина, он наблюдал…

– Марта! – несдержанно перебивает он. – Почему ты не сказала?!

Слова ударяют, как волна ледяной воды. Глупо хлопаю глазами:

– Я думала, что мне просто показалось.

– А тебе не кажется, – наседает он, угрожающе наклоняется надо мной, – что тебе слишком много всего кажется? То показалось, что кто-то вошёл, то, что кто-то наблюдает. Но оказывается не показалось, а ты сама себя убедила!

– Прости… – лепечу я, понимая, что зря не сказала. – Я не подумала.

Молчим с минуту или больше. Бархаг не отводит от меня глаз. И напряжение во мне лопается словно перетянутая струна. На глаза вдруг выступают слезы, когда я шепчу доверительно жалуюсь ему:

– Я испугалась, я хотела закричать, но было уже поздно. Он держал платок и прижимал его к моему носу и рту. И я вдыхала какой-то запах, сладкий… – я морщусь, припоминая ощущения заполняющего меня запаха и свою слабость, что навалилась молниеносно.

Что-то меняется в его лице, когда он видит мои увлажнившиеся от слез ресницы. Поправляет мои разметавшиеся по подушки локоны.

– Я пришёл к тебе, – говорит он, а голос глухой, напряжённый. – Ничего такого. Просто… – он отводит взгляд, будто это слишком интимная правда. – Просто почувствовал, что должен проверить, как ты спишь. Стучал несколько раз, но ты не отвечала. Я уже собирался уйти, как дверь… сама приоткрылась.

Я замираю. И он тоже. Наши взгляды переплетаются. И я в его словах слышу возможно то, что не должна слышать. Он хотел зайти ко мне? И пусть это скандально и неприлично, если бы кто-то об этом узнал. Но это похоже спасло мне жизнь.

И он тоже это понимает.

Воздух застывает в лёгких. И кажется, Бархаг тоже дышать перестает.

Он медленно проводит ладонью по лицу жестом человека, который едва удерживается на грани ярости.

– Я нашел этот платок. – Он произносит это тихо, но четко, не собираясь скрывать от меня никаких деталей. – Пропитанный сонной эссенцией. Сильнодействующее усыпляющее средство. Чёрный рынок. В малых дозах усыпляет на час. В больших… – он делает короткую паузу, и потом меняет фразу: – Не рекомендую проверять.

Меня бросает одновременно и в жар и сразу же в холод.

– Кто…

– Злоумышленник схвачен, – хрипло произносит он, качая головой. – Но это мелкая сошка, скорей всего ему просто заплатили за то, чтоб он проник к тебе в каюту и …

Я прижимаю ладони к груди, будто так можно удержать бешено колотящееся сердце.

– Он… сказал, кто его нанял?

– Нет, – Бархаг произносит слово словно наотмашь – И пока что отказывается сообщать. Я бы собственноручно выбил из него правду, но судя по всему, своего нанимателя он боится гораздо сильней, чем собственной боли.

Он подаётся ближе. Так близко, что я чувствую его тепло. Меня окутывает его запах, который странным образом действует на меня успокаивающе. Словно пока я его чувствую мне не может ничего угрожать, и я в безопасности.

– Марта… – голос становится мягким, но опасно-мягким. – Тебя хотели похитить. Или убить. Это не игра, ты это понимаешь?

Он поднимается на ноги и начинает расхаживать по каюте. Она огромная и роскошная. Как и его кровать, на которой я лежу.

В его постели.тИ от этого жар поднимается по щекам.

Он оборачивается ко мне:

– Ты останешься здесь, – произносит безапелляционно. – Под моей охраной. Пока я не буду уверен, что тебе больше ничего не угрожает.

– Но… – я пытаюсь возразить. – Я не могу…

– Можешь. И будешь, – жёстко перебивает он. – Тебя могли убить. Похитить. Могли спрятать в трюме. Могли утащить в шлюпку. Что угодно могли сделать!

Я смолкаю. Потому что это правда.

Он подходит ближе, опираясь рукой о спинку кровати рядом с моей подушкой. Наклоняется. И его голос звучит не просто строгим, а опасно-яростным.

– И ещё. – Его глаза сверкают. – Ты должна обо всех своих подозрениях сообщать мне.

Глава 21

– Боишься остаться в одном номере со мной? – спрашивает Бархаг, и в его голосе, как мне кажется, скользит нечто насмешливое.

Или я уже начинаю всё воспринимать как потенциальный флирт?

Я сжимаю на груди края пледа и качаю головой.– Я немного неуютно себя чувствую в чужой каюте. Ведь люди…

Он фыркает, перебивая меня:– Теперь она не чужая. Пока ты под моей защитой – это твоя каюта. Обещаю, что я тебя и пальцем не трону… без твоего согласия, – добавляет он последнюю фразу с хрипотцой, от которой у меня бегут мурашки по телу.

Я совсем запутываюсь – что это флирт? Или попытка расслабить меня ироничными замечаниями, отвлечь от произошедшего и заставить думать от другом.

Он говорит это так спокойно и твёрдо, что у меня не остаётся пространства для возражений. Да и, признаться, сил тоже не остаётся, тело всё ещё ватное после усыпляющего раствора. И я лишь улыбаюсь и киваю, неожиданно сдаюсь, соглашаюсь.

Ведь внутри себя я отлично понимаю, что быть одной после покушения – не лучшая идея, и просто с ума сойду от тревоги, случись мне остаться в одиночестве в своей каюте. Так что я ему даже благодарна за это “неприличное” предложение.

– Увы, женских ночных рубашек у меня не водится, – добавляет он спустя пару секунд паузы. – Но можешь надеть мою рубашку.

Он протягивает мне просторную белоснежную рубашку. Почти церемониально. Будто это мантия посвящения в таинственный орден тех, кто чуть не был похищен с борта роскошного парохода, но был спасён.

Я принимаю рубашку двумя руками, держу её на вытянутых ладонях, будто она из тончайшего шелка, хотя на самом деле это хлопок, легчайший и тонко выделанный.

От неё пахнет им. Его запах уже успел прочно осесть где-то внутри моей памяти. Спокойный, древесный, с чем-то тёплым, тяжёлым – как янтарная смола на хвойных деревьях, что хочется вдыхать его еще и еще, пока легкие на заполнятся этих запахом, а голова не начнет слегка кружится от его свежести и терпкости.– Переоденусь за ширмой, – бормочу я, указывая на дальний угол, скрытый массивной перегородкой.