Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 22

— Что ты имеешь в виду?

И ответ меня удивляет.

— Пригласи их на свадьбу, — без всякой иронии заявляет Эвмен. И я, не сразу поняв его, переспрашиваю:

— На чью?

— На свою, — отвечает он все с той же улыбкой на губах. — Ты ведь дал согласие Птолемею на брак с его дочерью. Это было в июне, а сейчас октябрь.

Он что-то быстро прикинул в уме.

— По последним данным, посольство выехало из Александрии два месяца назад, а значит, до конца года точно будет в Келене. Подпишем мир с Птолемеем, а на конец весны — начало лета можно уже назначать дату свадьбы и звать гостей.

Напоминание о грядущей свадьбе с неизвестной мне четырнадцатилетней девочкой вызывает у меня негативные эмоции, но делиться ими я не собираюсь даже с Эвменом. Настроение у меня все равно портится, и это прорывается в моем резком тоне.

— И как, по-твоему, приглашение на свадьбу сподвигнет царей Вифинии, Пафлагонии, Каппадокии и Армении признать свое подчиненное положение и согласиться на дань?

Эвмен еще раз усмехнулся.

— Это как подать? — Он бросил взгляд на философа. — Ведь так, уважаемый Никандр? Приглашение на твою свадьбу, Геракл, — это огромная честь для каждого из царей. На такой широкий жест им надо будет чем-то ответить. Для них это проблема, поскольку с деньгами у каждого негусто, а выглядеть бедным родственником не хочется. Если удачно подсказать, что лучшим ответом будет ни к чему не обязывающее признание подчиненности, то такой вариант может всех устроить. Ведь что нам надо от них на сегодняшний день? Всего лишь формальное признание подчиненного положения, а де-факто пусть все остается как есть. Их время еще не пришло! Именно этот аспект и следует им разъяснить. Мол, мы многого не требуем и на власть их не покушаемся. С данью тоже можно решить. К примеру, если принимают предложение, то подарки молодым можно будет зачесть как дань за этот и все предыдущие годы. Еще можно пообещать протекторат и защиту легитимного перехода царской власти…

В глазах Эвмена блеснула веселая искра.

— Да еще много чего можно пообещать! У маленьких царств не меньше проблем, чем у больших, — главное, найти чувствительные места.

Азартная убежденность друга вернула мне хорошее настроение, и у меня срывается занятное сравнение.

— Предлагаешь созвать всех царей на свадьбу, как гомеровский Менелай? Не боишься, что все закончится как в «Илиаде»?

Тут, не совсем уместно, вставил свое слово Никандр:

— Дочурка Птолемея, говорят, недурна собой, но вряд ли способна претендовать на лавры Елены Троянской.

Перевожу жесткий взгляд на философа, поскольку, вспоминая Гомера, я имел в виду Троянскую войну, а не похищение Елены.

Никандр же трактует мою мрачность по-своему и сам пугается своих слов.

— Нет, нет! Великий царь пусть не думает, что я хоть каким-то образом хулю его избранницу. Она, наверняка, прекрасная и красивая девушка… Я лишь…

Он замер, с испуга запутавшись в том, что хотел сказать, и я помогаю ему:

— Не тушуйся, философ, я не в обиде. Меня мало волнует внешность Эйрены. Свадьба — всего лишь часть договора с ее отцом, так что будь она даже страшна как гарпия, меня бы это не испугало.

— Ну зачем же так! — чуть успокоившийся Никандр решил поддержать меня. — Как-никак, Эйрена — дочь знаменитой Таис Афинской, чья красота воспета всеми поэтами Эллады.

Я уже не слушаю его и вновь возвращаюсь взглядом к Эвмену.

— Идея, что ты предложил, мне нравится, и я уже начинаю жалеть, что решил отправить тебя на Восток. Кто, кроме тебя, сможет претворить ее в жизнь?

— Не жалей, мой царь! — Эвмен убрал улыбку с лица. — Ты, без всяких сомнений, поступил как дальновидный и рачительный государь. Я уже ознакомился со всеми посланиями, что пришли из верхних сатрапий, и осознал, что положение там действительно критическое. Войско Чандрагупты огромно, и остановить его продвижение сейчас — наиважнейшая задача.

На миг задумавшись, словно бы решая — говорить или нет, — он все-таки сказал:

— Я считаю, что в этой ситуации ты, Геракл, превзошел даже своего великого отца. Я уверен, что он бросил бы все, чтобы самому сразиться с Чандрагуптой, и это пагубно сказалось бы на состоянии царства. Ты не уступаешь своему отцу в воинском искусстве, и весь мир это увидел при Габиене и под Халманом. Не сомневаюсь, что тебе тоже очень хотелось самому возглавить войско и одолеть Маурью в бою — вписать еще одну победу в историю своей славы. Но ты поступил как настоящий царь. Ты не поддался искушению, а выбрал для себя невидимую толпе, неблагодарную, но куда более важную миссию — создание единого государства.

Отдаю должное Эвмену: он, как всегда, видит самую суть. За те четыре года, что прошли со дня ухода из Пергама, я буквально пропитался походной жизнью, ежедневной суетой военного лагеря, звоном железа и завораживающим возбуждением боя. Помню, когда пришло известие из Гандары, я аж задрожал, как наркоман в завязке, увидевший дозу героина. Мне так остро захотелось бросить к чертям всю эту дворцовую рутину, интриги, послов, невест и их чертовых папаш — вскочить в седло, рвануть повод Аттилы и помчаться навстречу битве. Захотелось так сильно, что, честно скажу, справиться с самим собой было, ох, как нелегко.

К счастью, я взрослый человек и умею честно отвечать на свои же трудные вопросы.

«Чего ты хочешь? — спросил я самого себя. — Увековечить себя как еще одного гениального завоевателя? Так их и без тебя предостаточно! Вспомни, ведь ты хотел построить Великое царство от Индии до Гибралтара! Устойчивое государство без гражданских войн и мятежей сатрапов! Оплот стабильности, дающий спокойную и мирную жизнь странам и народам. Вспомни об этом, прочисти себе мозги и не поддавайся сиюминутным желаниям, а твердо двигайся к намеченной цели!»

Иначе говоря, в нелегком выборе между царем и героем я выбрал царя. Мне казалось, эта душевная борьба осталась для всех тайной, но теперь вижу, что не для Эвмена. Его одобрение мне приятно, но обсуждать свое решение я не хочу ни с кем, поэтому возвращаюсь к прежнему вопросу:

— Так кого, по-твоему, мне следует послать к царям с приглашением?

На этот раз Эвмен ответил почти сразу.

— Насколько я знаю, Неарх отлично справился со своей миссией. Твой брат уже освобождён, а посольство с договором о мире скоро прибудет в Келены. Почему бы тебе не поручить ему новое задание?

По тому как мрачнеет лицо Эвмена при каждом упоминании имени Неарха, я вижу: он переступает через себя, советуя мне своего давнего недруга. Это придает его совету еще большего веса.

Честно скажу, едва Эвмен завел речь о посланнике, как я тут же подумал о Неархе. Он действительно неплохо справился с порученным ему делом, но у меня все же оставались сомнения. Теперь, видя, что даже Эвмен — при всей своей нелюбви — признает, что лучше бывшего наварха кандидатуры не найти, я отметаю их.

Тут я замечаю, что Никандр все еще стоит у стола и с большим удовольствием «греет уши». Он тут уже лишний, и я жестом позволяю ему уйти.

Едва он выходит из комнаты, как я приглашаю Эвмена присесть. Есть еще один вопрос, на который я хотел бы получить его совет. Как только что подтвердилось, во всех сатрапиях и свободных полисах до сих пор сидят управляющие Антигона. Это не очень хорошо, и надо бы погнать их поганой метлой с руководящих постов, но вот беда: заменить их всех разом мне попросту некем. Поэтому я стою перед непростым выбором: либо доверить управление провинциями своим бывшим врагам, либо устроить коллапс и безвластие по всей стране.

У меня есть несколько своих мыслей на этот счет, но мне интересно мнение человека, руководившего канцеляриями двух царей. Хотя, вру, уже трех!

Обрисовываю Эвмену проблему, но он прекрасно все знает и сам. Его ответ говорит мне, что мой бывший премьер уже поломал голову над этим вопросом.

— У тебя, мой царь, есть прекрасная идея о разделении полномочий, — рассудительно начал Эвмен. — Ее суть, как я понял, заключается в том, что правитель сатрапии, каким бы он ни был, никогда не сможет поднять мятеж против своего царя, потому что за ним неусыпным оком будут следить другие представители власти: прокурор, судья и стратег.