Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 23

— Зерно моей идеи управления ты уловил верно, мой друг! — улыбнувшись, подтверждаю слова Эвмена, а он продолжает.

— Тогда тебе незачем спрашивать моего совета. Твоя стратегия идеальна. Посылай свои гарнизоны и своих людей, чтобы они стали управляющими и архонтами у действующих сатрапов. Те, кто примут без сопротивления, — пусть остаются; а там, где разгорится пожар, — ты наведешь порядок железной рукой. Так ты избавишься от необходимости менять всех разом, без риска потери контроля над сатрапиями. Да, процесс перехода власти растянется, зато выигранное время даст тебе возможность подготовить своих грамотных наместников.

Царство Каппадокия, город Амисос, середина ноября 314 года до н.э.

Отсюда, с вершины горы, открывается великолепный вид на долину. Окруженная округлыми шапками невысоких, поросших лесами гор, она словно стекает зеленой волной в темную синеву бескрайнего моря. Где-то на самом ее краю, там, где зеленый цвет превращается в синий, виднеется белое пятно города Амисос (Самсун).

Глядя на сливающуюся с морем линию горизонта, я невольно возвращаюсь мыслями к тем событиям, что привели меня в эту далекую от моих еще недавних планов страну.

Неприятности повалились на мою голову буквально сразу же после ухода войска Эвмена из Келены. Уже на следующий же день примчался гонец из Карии. Весь в пыли, с кровоточащей раной в боку, он сообщил, что отряд хилиарха Архилая попал в засаду и почти полностью уничтожен.

Тогда, расспрашивая гонца, я еще не знал, что это только начало моих неприятностей. Дело в том, что, начав реформу управления, первый опыт я провел, конечно же, во Фригии, поскольку здесь находилась основная часть моей армии, ну и я сам, конечно.

Все шло гладко, да и, если честно, я и не ожидал сопротивления, поскольку считал, что нет силы в Малой Азии, способной мне противостоять. Не особо долго раздумывая, я поставил фрурархом (командующим гарнизоном) в Келенах своего синтагматарха, а гармостом (начальником администрации) — местного архонта. Судьей к ним в компанию был назначен сирийский аристократ из Аузары, а прокурором — молодой и амбициозный юноша Калан, что был при мне старшим секретарем еще с Сузианы. Все прошло спокойно, никто не возмущался, и могло показаться, что ни город Келены, ни вся сатрапия в целом даже не заметила особой перемены.

«Так и должно было быть!» — сказал я себе и, собрав еще одну управленческую тройку, отправил ее в Сарды, столицу ближайшей сатрапии Лидия. Тамошний наместник, поставленный еще Антигоном, возмущаться тоже не стал и принял все как должное.

С этого момента в Сардах, так же как и в Келенах, в суде стал заседать мой судья, приговоры начали выносить по новому судебнику, а прокуроры бросились «рыть землю носом» в поисках измены и врагов государственных.

Ободренный успехом, я продолжил расширять реформу, но следующей тройке пришлось провозиться подольше. Если в стратегах я недостатка не испытывал, просто черпая их из самых толковых и преданных офицеров армии, то откуда брать прокуроров и судей, было непонятно. Грамотных, а самое главное, верных людей у меня было не так много.

Тем не менее, решив, что скорость экспансии для меня важнее качества исполнителей, я выбрал из местной аристократии двух человек. Одного назначил судьей, а второго, что помоложе, — прокурором. Стратегом в эту тройку был поставлен хилиарх Архилай, и все трое с сотней пехоты и десятком всадников отправились в столицу сатрапии Кария — Алинду.

Этой сатрапией практически самовластно правил Асандр, получивший ее еще при разделе в Трипарадисе. Он, можно сказать, оставался последним из могикан, последним сатрапом в Малой Азии, которого Антигон не сумел подмять под себя. На этот аспект мне следовало бы обратить более пристальное внимание, но я почему-то был уверен, что после разгрома Антигона никто не посмеет открыто выступить против меня. Во всяком случае здесь, у меня под боком.

В общем, тройка уехала, а через месяц вот примчался окровавленный гонец с известием, что все они мертвы.

Я тут же созвал совет и после недолгих дебатов приказал поднимать войска. Полный праведного гнева, я уже представлял, как вздерну этого Асандра на воротах города, но тут начали приходить известия из близлежащих городов об открытом недовольстве горожан и даже восстаниях. В Сардах, Абидосе и Смирне народ поднялся против моих гарнизонов, и по всей Фригии и Лидии запылали пожары мятежей.

В чём причина, выяснилось почти сразу. Оказалось, горожане недовольны моим решением о снятии со стен всех камнеметательных машин. Кто-то пустил слух, что я специально разоружаю города, чтобы потом их было легче отдать на разграбление своим диким восточным ордам. Для любого здравого человека такое утверждение прозвучало бы дико: ведь это мои города, зачем мне их уничтожать и грабить! Вот только бунт — бессмысленный и беспощадный, и не только в России. Во всём мире и во все времена чем глупее развод, тем легче поддаётся на него народ.

Дело в том, что я действительно приказал снять катапульты и баллисты с городских стен, потому что мне срочно нужен был материал для создания новых орудий. Эвмен ожидал от меня обещанных катапульт, и времени на сушку дерева, нарезание костяных пластин и прочего у меня просто не было. С каждым днём задержки моего войска где-то глубоко в Азии, Чандрагупта всё дальше и дальше продвигался на запад, и терять ещё несколько месяцев было непозволительно.

Я искал выход и, увидев как-то на городской стене старую массивную баллисту, воскликнул:

— Вот же готовый материал!

Спешно были разосланы по городам гонцы с целью осмотреть и притащить в Келены все годные машины. Приказ был выполнен в кратчайшие сроки, и, уходя в поход, Эвмен имел уже двадцать одну катапульту нового образца.

Тогда, ещё не зная о последствиях своего решения, я вздохнул с облегчением. Теперь же надо было срочно решать, с чего начинать: с Асандра или с подавления недовольства в других городах.

Только я было решил не дёргаться и действовать по уже выработанному плану, как пришло известие от Неарха. В нём он извещал меня, что посольство, поначалу обещавшее быть удачным, неожиданно столкнулось с неразрешимыми трудностями.

«Да за что мне всё это⁈» — в сердцах воскликнул я тогда, ибо к тому времени у меня уже появилось ощущение, что мир вокруг меня начал рушиться.

Все мои, казалось бы, такие идеальные планы почему-то стали давать сбои. Проблемы, которые я даже не рассматривал всерьёз, неожиданно разрослись до астрономических масштабов, и послание Неарха только подтверждало это.

В таком раздражённом состоянии я развернул свиток и прочёл.

«Мой царь, сообщаю тебе, что столица Вифинии, Гераклея, встретила меня приветливо, — писал Неарх. — Царь Зипойт оказал мне, как твоему послу, все подобающие почести. Войны с тобой он не ищет и особых амбиций не испытывает, поэтому мы легко нашли с ним общий язык. Царь довольно быстро согласился с моими доводами и принял твое предложение. Сказал, что непременно будет на свадьбе и почтёт за честь поклониться данью такому великому царю, как Геракл. Из Гераклеи я поехал в столицу Пафлагонии, город Гангра, и вот там всё пошло уже не так гладко. В Пафлагонии меня встретил не только царь Дейотар, но и юный царь Каппадокии Ариарат II. Этот юноша был настроен очень агрессивно и сумел подчинить своему влиянию и Дейотара. Никакие мои доводы на них не действовали, и чтобы я ни говорил, их жесткая и бескомпромиссная позиция не менялась. Мол, мы такие же цари, как и Геракл, и преклонять колени перед ним не станем. После этого мне посоветовали убираться восвояси от греха. Я не стал испытывать судьбу и покинул Гангру. После такого провала миссии ехать в Армению я посчитал уже бессмысленным и возвращаюсь в Келены».

Вот тогда я собрал совет вновь и вывалил на них новые неутешительные вести. Правду сказать, моих советников новость ничуть не расстроила, и у всех был только один вопрос: с кого начнем воспитательный процесс?