Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 15

Застонав, девушка попыталась подняться, но Арета не позволила ей этого сделать. Её жёсткая рука схватила несостоявшуюся киллершу за волосы и рывком поставила на колени.

— Мой царь, прикажи мне убить эту дрянь! — Арета бросила на меня требовательный взгляд, но я остановил её.

— Подожди! — Подойдя, я обратился к девушке, пытаясь вспомнить её имя.

— Ты дочь Антигона, и тебя зовут… — Наморщив лоб, я никак не мог вспомнить, и тогда мне на помощь пришёл Эвмен.

— Далина! Её зовут Далина.

«Точно, — я вспомнил тот день, когда она спасла меня от не в меру разошедшегося брата, — Далина!»

Повторив про себя имя, я подошёл к девушке вплотную, и Арета, не церемонясь, вздёрнула на меня её лицо.

— Почему ты это сделала? — спросил я её, искренне недоумевая. Ведь я не убивал её отца. Он погиб в бою, а значит, его смерть не накладывает обязанностей кровной мести.

В ответ голубые глаза стрельнули в меня искрами ненависти.

— Ты всё равно меня не получишь! Я лучше сдохну, чем стану женой убийцы моего отца и брата!

В первый момент у меня проскочила недоуменная мысль: «А с чего это ты решила, что, вообще, нужна мне?» Но уже в следующий миг я вспомнил ту дурацкую фразу, что вырвалась у меня в тот, уже хорошо подзабытый день, в саду Аристомена.

Это чуть позже я узнал, что на той нелепой и по глупости вырвавшейся фразе уже выросла целая легенда. С того момента, как Антигон потерпел поражение при Габиене, по всей Фригии пошло сказание о том, что когда-то персидский бастард осмелился просить у Антигона руки его дочери, а тот приказал слугам избить его и выгнать со двора. Опозоренный бастард поклялся отомстить грозному сатрапу. Ради этой клятвы и чтобы получить любимую, он, то бишь я, собрал огромное войско, разбил армию её отца и пришёл за ней. Причём не было в городе Келены такого человека, кто бы хоть на миг усомнился в правдивости этой истории.

Все это я узнал потом, а в тот день я посмотрел ей в глаза и сказал:

— Я твой должник, Далина, и потому на первый раз прощаю тебя. Но помни: попытаешься еще раз, и она, — тут я перевел взгляд на Арету, — убьет тебя, а я даже пальцем не пошевелю, чтобы ей помешать.

Сатрапия Великая Фригия, город Келены, начало июня 314 года до н.э.

Макнув перо в чернильницу, на миг замираю, чувствуя какой-то дискомфорт. Поднимаю взгляд и невольно вздрагиваю от неожиданности, увидев стоящего у стены Гуруша.

— Твою ж мать! — не сдерживаю ругательства, потому что жирная капля, сорвавшись с пера, со злорадным шмяком размазалась по уже исписанному листу. — Ты какого черта⁈

Упираюсь гневным взглядом в разом съежившегося человечка и чувствую неловкость от ужаса, написанного на его лице.

«Ну чего ты орешь на человека! — мысленно набрасываюсь на самого себя. — Не надо винить других в своих ошибках. Если хочешь чего-то добиться от людей, то сначала расскажи-покажи, чего ты хочешь!»

Дело в том, что после того как я устроил Арете разгон за издевательства над Гурушем, она, явно, обиделась и демонстрирует это абсолютно буквальным выполнением всех моих указаний. Сказал ей, чтобы она не лезла к Гурушу, — так она теперь демонстративно не обращает на него внимания. Он подойдет в приемную, спросит: «Могу я пройти к царю?» — а она отвернется, словно не видит и не слышит ничего. Тот постоит-постоит и заходит. Дверей тут нет, стучаться его не учили, двигается он как призрак. И вот результат!

Уже успокоившись, смотрю на безнадежно испорченный лист, а затем, отложив перо, встаю.

Гуруш все еще испуганно бормочет:

— Да простит Великий царь верного слугу своего Гуруша, что не посмел отрывать царя от забот его тяжких, и тем…

— Стоп! — обрываю его на полуслове и, подойдя к нему, стукаю костяшками пальцев о стену.

Тук-тук-тук! Глухо разносится по комнате, а я останавливаю взгляд на лице Гуруша.

— Будешь делать так всякий раз, прежде чем зайти, а зайдешь только услышав от меня разрешение. Понял?

— Великий царь, твой верный слуга Гуруш все понял! — Он согнулся в поклоне, а я вернулся к столу.

Плюхнувшись в кресло и бросив еще один огорченный взгляд на испачканный лист, комкаю его и отправляю в корзину. Попадаю с первого раза и уже довольный поднимаю глаза на Гуруша.

— Ну, чего там слыхать в городе?

Тот сразу же начинает:

— Сегодня с утра я стоял у рыбных рядов и слышал, как некая Хирама, жена привратника храма Афродиты, убеждала продавца рыбы Назима, что свадьба Великого царя Геракла с дочерью Антигона Далиной уже назначена на весну следующего года.

— Что за чушь! — не сдерживаю раздражения. — Кто распускает эти слухи⁈

Соглашаясь со мной, Гуруш закивал.

— Великий царь абсолютно прав, и жена писаря дворцовой канцелярии Дафна так и сказала Хираме, мол, чушь ты несешь, и непростительно вульгарно засмеялась. Сквозь смех она кричала, что Антигоновской сучке скоро отрубят голову, а безголовую никто в жены не возьмет.

Гуруш тяжело вздохнул и продолжил:

— Хирама терпеть такое не стала, назвала Дафну дурой и даже плюнула ей в лицо, а та вцепилась ей в волосы. Их еле-еле разнял женский жрец храма Диониса Аполинарий. Он сказал, что обе они неправы, и что царь Геракл женится на своей родной тетке Клеопатре, для чего ее и везут из Сард в Келены.

Мне эти сплетни неинтересны, но почему-то раздражают. В глубине души я даже понимаю почему. Я сам даю повод для таких слухов. Моему телу уже девятнадцатый год, а я все еще не женат. Это не то чтобы уж совсем нонсенс для этого времени, но явный повод посудачить.

Эти мрачные мысли, видимо, отражаются на моем лице, потому что Гуруш вдруг прервал свой рассказ и защебетал:

— Великий царь может не беспокоиться, его верный слуга Гуруш обязательно узнает, кто сеет семена этих ложных домыслов.

Взмахом руки показываю, мол, проехали, давай дальше, и Гуруш с облегчением заводит по новой.

— Еще в городе бродит слух…

Сегодня все его новости из разряда предыдущих и не особо интересны, поэтому я только делаю вид, что слушаю, а на деле думаю о своем. На днях вернулись послы от Кассандра и Птолемея. Первый послал вместе с Неархом своего брата Препелая, а второй вообще заменил афинянина на финикийца Ганона. Скорее всего, подозрительный Птолемей заподозрил Дионисия в двойной игре и решил не рисковать.

Препелай принес мне принципиальное согласие своего единокровного брата на возвращение Александра IV на трон и раздел царства. Как я и ожидал, ключевую роль в этом сыграл предложенный мною регентский совет. Его состав ясно дал Кассандру понять, что я не замахиваюсь на его власть. Да, он терял надежду на царский трон, но власть у него никто не отбирал. Рассматривать Клеопатру и какого-то варвара с Востока как реальных противников было даже смешно. То есть, я добился того, чего хотел: Кассандр окончательно поверил, что, приняв мои предложения, он ничего не теряет. Границы его владений останутся без изменений, на власть никто не посягает, а то, что царь Александр будет сидеть не под замком в отдаленной крепости, а во дворце в Пелле, так это ничего не меняет.

Осознав это, он принял мое предложение, ведь в противном случае ему пришлось бы столкнуться с моей армией, а у него и без меня забот хватало. Одно только появление беглого Деметрия в Афинах чего стоило. За несколько дней Кассандр потерял не только сам город, но и всю Аттику.

Я сам узнал об этом, только войдя в Келены, и даже не удивился.

«Пусть на восемь лет раньше назначенного, но Деметрий таки совершил то, что ему было предназначено, — усмехнувшись, я риторически сыронизировал. — Интересно, каких еще всплесков из предначертанного следует мне ожидать?»

В любом случае, этот бросок Деметрия в Грецию сыграл мне на руку. Теперь сынок Антигона в Аттике и Полиперхон на Пелопоннесе представляли для Кассандра даже большую угрозу, чем я. Неожиданно события повернулись так, что ему стало не просто выгодно посадить Александра IV на трон, а более того, даже жизненно необходимо. Этим шагом он, во-первых, останавливал мое вторжение и, во-вторых, получал идеологическую поддержку для борьбы с Деметрием и Полиперхоном.