Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 13

Сейчас, глядя на Евдора, разводящего огонь под баком, я вспоминаю, как в первые дни своего пребывания в Вавилоне ходил по рынку и приглядывался к керамическим амфорам с нефтью. Местные ее использовали много где: в строительстве, для освещения и даже в медицине, но все равно особой популярностью у вавилонян она не пользовалась. Я же уже тогда задумывался о том, что она могла бы мне пригодиться.

В те времена у меня не было возможности плотно ею заняться, но уже в Сузах я вернулся к мыслям о получении низкооктанового бензина. На рынке Суз нефти было в разы меньше, но и там можно было увидеть сосуды с петролиумом, как называли ее греки. Их привозили с островов Синус Персикус (Персидский залив), где можно было просто выкопать ямку в песке, и она сама заполнялась нефтью. В Сузах, правда, у меня тоже руки не дошли до дела, но, уже покидая город, я таки приказал залить нефтью с десяток больших, где-то на три-четыре хуса (около 12 литров), амфор и взять их с собой.

После победы под Халманом и всех траурных церемоний я дал армии двухнедельный отдых, а затем повёл войско на столицу Антигона, город Келены. Здесь я планировал заняться организацией управления только что завоёванного огромного пространства, ну и попутно дождаться отправленных мною послов к Кассандру, Лисимаху и Птолемею.

К Кассандру и Лисимаху поехал Неарх, а к Птолемею я отправил его же посланника, Дионисия. Афинянину было поручено передать, что я готов обсуждать особый статус Птолемея и автономность его сатрапии, если тот присягнет мне как царю.

Почему после победы над Антигоном я не развернулся на Газу и не разгромил Птолемея, как планировал когда-то? Наверное, потому что становлюсь умнее, опытнее и лучше вижу как вырастающие передо мной проблемы, так и первоочередные цели. Недавняя победа принесла мне не только славу, но и новые уравнения со множеством неизвестных. Подвластное мне пространство одномоментно увеличилось на десяток новых сатрапий, которые надо как-то принять под свою руку, наладить новую систему управления, поставить своих людей на руководящие посты и так далее. Иначе говоря, всё моё царство сейчас больше напоминало сшитое на живую нитку лоскутное одеяло, рыхлый, совершенно неуправляемый и практически не связанный между собой набор земель и провинций.

«С таким царством далеко не уедешь! — сказал я себе. — Египет и Эллада никуда от меня не денутся, а вот момент для организации новой системы управления можно упустить».

Тут я имею в виду, что во всех завоёванных сатрапиях я намерен поменять сам принцип формирования верховной власти. Повсеместно разделить судебную, административную и военную власть. Для этого сейчас самый удобный момент. К примеру, если я оставляю старого, служившего ещё Антигону сатрапа, то ему рыпаться будет не с руки. Оставили только административное руководство — так радуйся и этому, могли бы и грохнуть вообще. Вновь назначенным людям тоже требовать лишнего не по рангу, они и тому, что есть, будут рады.

Вот только эти преференции безропотного подчинения я буду иметь лишь на короткий период становления власти. Если сейчас я займусь войной, а в сатрапии поставлю управленцев с неограниченными полномочиями, то потом урезать их будет куда труднее. То есть я буду иметь повсеместно то, что имею в своих восточных сатрапиях. Люди воюют за меня, изъявляют преданность, приводят войска по приказу, присылают дань и так далее — за что их лишать власти? Стоит лишь попробовать, как поднимется такой вой, что мама не горюй: царь Геракл несправедлив, не ценит верных людей и так далее.

«Что я получу, если немедленно развернусь против Птолемея? — разложил я всё по пунктам. — На сам Египет я без флота не полезу, значит, на данном этапе получу только южную часть Сирии, Финикию и Газу».

И тут вот какая штука получалась. Приняв предложенный мирный договор и признав меня царём, Птолемей вынужден будет оставить мне все эти земли без всякой войны. Ведь, будучи подвластным сатрапом Египта, он обязан будет и ограничиться только своей сатрапией, то бишь Египтом.

«Значит, — однозначно решил я, — перемирие с диадохами на несколько лет — наилучший и самый выгодный для меня вариант. Я без войны получаю максимум того, что мог бы завоевать».

Выходило, что совершенно не из-за чего упускать такой благоприятный для реформы момент. Тем более что потом провести реформу будет уже многократно сложнее. Все сатрапы, даже те, которых я сам поставлю, почувствуют вкус власти и воспротивятся ее умалению. Пусть не явно, но они будут сопротивляться реформе, будут по-тихому совать палки в колеса и всячески саботировать любые изменения. В таких условиях провести реформу будет невозможно, ведь какой бы абсолютной властью ни обладал царь, ему все равно надо на кого-то опираться.

«Откусывать за раз надо столько, чтобы кусок в горле не застрял!» — решил я, выбрав реформу управления как первоочередную цель, тем более что дальнейшее военное расширение на запад грозило мне потерей целых сатрапий на востоке.

Решив все для себя, я собрал совет своих ближайших соратников и изложил им план дальнейших действий. Экзарм, который не представляет своей жизни без войны, конечно же, расстроился, но я его успокоил.

— Не печалься, мой друг, — улыбнулся я, — ты без дела не останешься! Будет тебе война!

На вопросительные взгляды остальных я пояснил:

— Предлагая мир диадохам и трон Македонии своему брату, я держу в уме, что у нас на востоке уже созрел грозный противник.

— Кого ты имеешь в виду? — Патрокл выразил общее недоумение.

На что я прочитал им послание от грека Луфуса.

Этот грек, которого я когда-то придал своему «комиссару» при сатрапе Гандары, писал, что старик Пор скоропостижно умер, а его многочисленные наследники развязали междоусобную войну. В этот пожар с особым сладострастием подкидывал дровишек царь Таксила, мечтая оттяпать себе кусочек пирога, но тут в борьбу неожиданно вмешалась третья сила. Некто Чандрагупта Маурья с огромной армией пересек границу и быстро занял всю территорию бывшего царства Пора. Теперь царь Таксила трясется от страха и просит помощи у Гандары, но, поскольку Эвдама нет на месте, то дождаться помощи ему будет не суждено.

— Письмо отправлено почти пять месяцев назад, — прочел я выведенную каллиграфическим почерком дату. — Сейчас, я думаю, Таксила уже захвачена этим царем Маурья. Следующие на очереди наши сатрапии: Гандара, Паропамисад и Арахозия.

На мои слова Эвмен отреагировал вопросом:

— А что говорят сатрапы этих земель, Эвдам, Оксиарт и Сибиртий? Они получили такие же тревожные известия?

— Не все, — я отрицательно качнул головой. — Неприятные вести дошли только до Эвдама, а остальные пока в неведении. Эвдам уже был у меня, просил отпустить его в сатрапию для защиты ее границ.

— Так пусть идет! — взмахнул рукой Экзарм. — И Сибиртия с Оксиартом пусть забирает с собой, все равно от них никакой пользы!

Тут все посмотрели на меня — мол, чем не решение вопроса, — и я высказал свои опасения.

— Боюсь, даже втроем им не справиться с Чандрагуптой. У этого Маурьи большой потенциал и огромная армия. — Сказав это, я посмотрел на Эвмена. — Боюсь, обрезать крылья этой обнаглевшей птице по силам только тебе, мой друг!

Выдержав паузу, я взглянул греку прямо в глаза.

— Что скажешь, возьмешься?

Для Эвмена мои слова были так неожиданны, что он даже не сразу нашелся, что ответить. Я сам долго не мог принять это решение: ведь Эвмен как администратор и глава правительства просто незаменим. Только вот послать на Восток мне больше некого. Ни Патрокл, ни Эней для этого не подходили. Они прекрасные тактики и советники, но у обоих нет опыта самостоятельного командования большими армиями, да и происхождение у обоих, прямо скажем, не аристократическое. Про Экзарма я и не говорю — как командиру конницы ему цены нет, но, опять же, за его спиной всегда стояли я и моя власть. Как поведут себя те же парфяне и мидийцы в далеком походе, не припомнят ли они Экзарму его варварское происхождение?