Опасная игра - Лав Тея - Страница 10

Я начинаю смеяться, чем вызываю ее хмурый взгляд.

– Ну нет, лягушонок. Это читерство.

Она пихает меня в плечо.

– Не называй меня так.

Пятясь от маленьких ручек Маккензи, я едва не сбиваю палатку с леденцами.

– Черт, Ноэль, – бурчит Маккензи и извиняется перед продавцом.

Затем мы снова отстраняемся от этого мира, погрузившись друг в друга. Я отвожу ее в сторону от фудкорта. Маккензи прижимается к моей груди спиной, а я забираюсь на широкий подоконник недалеко от выхода. Блики диско-шаров достают и до этого уединенного места, поэтому, когда я поднимаю руку Маккензи, по ее пальцам прыгают маленькие разноцветные круги. Я не вижу ее лица, когда задаю вопрос:

– Что случилось?

Ее грудь вздымается под моими руками.

– Я была у отца.

Я молчу.

– В тюрьме, – добавляет она.

На некоторое время мы погружаемся в тишину, пока Маккензи не продолжает:

– Полиция давно подозревала его в незаконной деятельности, но никаких прямых улик не было. Когда я разбила очередную машину, отец не стал препятствовать изъятию моих прав. Я разозлилась. Один коп обещал мне, что сделает так, что эта ситуация просто замнется, и я снова получу свои права. Он спросил, что я могу дать взамен. – Она невесело усмехается. – Я подумала совсем другое, но он намекнул, что это касается бизнеса отца. Я просто… я… украла папку из сейфа. Я знала код и выкрала ее. Просто из злости. Понимаешь, что я совершила?

– Малышка…

– Нет, Ноэль. Я предала его, поступив как долбаная психопатка. Но я действительно думала, что мой отец все может, что он просто отделается штрафом или там вообще ничего не найдут. Я и представить не могла, что закрутится в итоге. Просто хотела, чтобы он так же, как и я, посидел в полицейском участке.

Она дрожит, и я теснее прижимаю ее хрупкое тело к себе, уткнувшись в ее волосы.

– Теперь папа в тюрьме, а мама ненавидит меня за это, – тихо заканчивает Маккензи.

У меня уходит несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями. Затем я разворачиваю Маккензи к себе. В ее глазах слезы. Я вытираю слезинку, которая медленно скатывается по щеке.

– Ты поступила глупо, но не заслуживаешь ненависти.

Она с трудом кивает.

– Он не злится на меня, потому что любит.

– Конечно, ведь он твой отец.

– А мама… – Маккензи запинается. – Не хочу говорить о ней.

Я тяжело вздыхаю. Судя по всему, что я услышал, у них тяжелые отношения, но я почти ничего не знаю, поэтому не могу судить. То, что случилось с отцом… Черт побери, мне сложно ее в этом обвинять. Мы все совершаем плохие поступки. В моей голове пока не укладывается все то, что я услышал, но ничего из этого не заставит меня отвернуться от этой девушки.

– Семья – это сложная штука, – говорю я, стирая пальцем очередную слезинку Маккензи. – Мои родители развелись, и это было паршиво.

Она смотрит на меня светящимися зелеными глазами.

– Спасибо, что ты здесь.

Вместо ответа я ее целую, но через пару секунд отстраняюсь.

– Надеюсь, после встречи с отцом ты отпустила чувство вины.

Маккензи кивает.

– Но не до конца.

– Дай себе время. Ты должна себя простить, ведь у тебя своя жизнь, а у твоих родителей своя. Что бы они ни делали со своей жизнью, это уже не должно тебя касаться.

Маккензи слабо улыбается и, протянув руку, ласково проводит ладонью по моей щеке.

– Какой мудрый хоккеист.

Я подмигиваю.

– Обращайся.

– Поэтому я уверена, что твои родители лучше моих.

Я не собираюсь спорить, но немного задумываюсь над этим.

– Не знаю. Я боюсь тебя знакомить со своей мамой.

Сначала Маккензи словно пугается моих слов, и я уже жалею, что ляпнул это, но уже через секунду она издает смешок.

– Я немного помню ее.

Точно. Я и забыл про тот случай в пиццерии.

– И?

Маккензи пожимает плечами.

– Ну, я помню ее улыбку, похожую на твою. Пока мне нечего добавить.

Понаблюдав за ее реакцией, я решаюсь снова задать вопрос, который ей, скорее всего, не понравится. После вечеринки и сообщений мне бы хотелось поставить точку. Никаких бывших в наших отношениях быть не должно.

– Ты говорила с Хейденом?

Лицо Маккензи меняется. Она даже отстраняется от меня.

– Забудь его.

Я спрыгиваю с подоконника и подхожу к ней.

– Маккензи, он угрожает тебе?

Она быстро качает головой.

– Нет. Он просто обиженный мальчик, который думает, что все достается просто так. Что он может заниматься тем, чем хочет, при этом не прилагая усилия. Это в прошлом. Сомневаюсь, что он будет тебе что-то снова писать, но я хочу, чтобы это больше меня не касалось. И тебя тоже.

– Судя по тому, что он достал мой номер, – рассуждаю я. – Он настроен решительно. – Маккензи лишь поджимает губы.

– Парень из моей команды, Майк Стивенсон, учился с ним в одной школе.

На лице Маккензи появляется понимание.

– Теперь все понятно. И сообщение, и вечеринка.

– Да, – соглашаюсь я.

И, возможно, эта девчонка-сталкерша тоже его рук дело. Она до сих пор достает меня в сети. Но не думаю, что стоит об этом говорить Маккензи. Это не столь важно. По крайней мере, сейчас.

Притянув Маккензи к себе за талию, я обнимаю ее и кладу подбородок на ее голову.

– В следующий раз тщательнее выбирай парней. Тех, которые не станут сумасшедшими бывшими.

Она смеется и поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Я постараюсь.

Игриво надув губы, я хмурюсь.

– Я хотел не это услышать.

Маккензи продолжает игру.

– Знаю.

– Черт, малышка. – От вида этой девушки в моих руках у меня сносит крышу. Я слегка хватаю Маккензи за задницу. – Ты меня сводишь с ума.

Она театрально прикусывает нижнюю губу.

– Ноэль.

– Это правда. – Я наклоняюсь, чтобы прижать свой лоб к ее.

Она перестает улыбаться, и снова ее глаза становятся серьезными.

– Я могу стать твоим кошмаром, – почти шепотом произносит она.

Я прерывисто дышу, ощущая во всем теле возбуждение.

– Звучит слишком пафосно, – улыбаюсь я.

Но Маккензи не улыбается в ответ. Похоже, она серьезно.

– Ты лучше, чем ты думаешь. – Я больше не улыбаюсь.

Она не представляет, насколько. Я встречался с разными девушками, я не ищу идеал, но она что-то другое.

Грудь Маккензи тоже начинает вздыматься от нашего тесного контакта.

– Мы не на крыше, но хочешь еще один маленький секрет?

Не в силах что-то ответить, я просто киваю.

Маккензи поднимает между нами руки. Затем двумя указательными пальцами оттягивает свою нижнюю губу. У меня расширяются глаза.

На влажной розовой коже отчетливо читается слово, выбитое черными чернилами.

nightmare[1]

Кошмар.

– Это было на спор? – интересуюсь я.

Маккензи кивает и отпускает губу.

– Странно, но я об этом не жалею.

Я провожу пальцем по ее нижней губе.

– Это слишком горячо, чтобы жалеть. В таком случае, ты мой лучший кошмар.

Вцепившись в руль, я тяжело дышу. Мне страшно открыть глаза. В правой руке я чувствую боль и как что-то жидкое течет по пальцам. Вдалеке я уже слышу вой сирен. Хейдена нет рядом, телефон я оставила в доме Пайпер. Видимо, кто-то заметил, как я врезалась, и вызвал полицию.

Мне приходится открыть глаза. Первое, что я вижу, это кровь, текущую из сломанного ногтя на правой руке. Мой божественный красный маникюр испорчен. Я усмехаюсь и от резкой боли в голове издаю стон. Кажется, головой я тоже приложилась. Из аудиосистемы громко играет Halsey «Nightmare». Вытряхнув из бардачка весь хлам, я нахожу бинт и заматываю палец.

Черт возьми, почему это снова случилось?

Я выхожу из машины и едва не падаю. Улица почти пустая, не считая двух людей, которые быстро ко мне приближаются.