Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена" - Страница 13

Поклонилась ему в пояс.

— Ярина я, ведьма. Дяденька леший, не прогони.

— Настоящая ведьма, — выдохнул он.

Даже глаголет еле-еле. Тягуче так, будто ветер в кронах дерева стонет. Охо-хо-нюшки… Ну как так-то? Домовой запрыгал у наших ног, кивает, ручкой на меня показывает, пищит.

— Уж и не помню когда я живую ведьму видал. Вот чудно.

— Помочь чем, дядюшка?

— Чем ты поможешь девонька? От леса моего почитай ничего не осталось. Рубят, я и отогнать не могу. Да и у самой тебя силы почитай и нет.

— Где рубят? — прищурилась я.

Домовенок подскочил, в миг на край овражека перенесся, ручкой показывает и ножками топочет, кулачком грозит. Переживает за товарища. Редко нежить так близко, как у них вышло, живет. Еще реже дружаться. Но видать такие времена настали, что любому будешь рад, кто с тобой одного корня.

— Сила моя иссякла, — не стала я скрывать. — Но не на совсем. Вернуть ее надо. Тогда и вам смогу помочь.

— Вот оно как? Чудно. И чем же мы ведьме поможем?

— Да ничего особенного, дяденька леший. Травки мне нужны. Только самой собирать недосуг. И вам отваров наварю, отблагодарю.

— И всего-то? Трав не жалко. Бери сколько надобно. Только я не знаю, как они у человеков прозываются.

— Это не беда. Благодарствую, дядюшка.

На радостях снова в пояс поклонилась и стала называть ему какую траву, да сколько мне надобно.

— Настоящая ведьма! — заскрипел леший, огоньки глаз ярче разгорелись. — И по нашему ведаешь. Чудно.

Да как же не ведать? Если ведьме с хозяином леса не дружить, как же делом своим ведьмовским заниматься? Всякая же травинка в его ведомстве и где зверь, кто как не он знает?

Перечислила я ему что мне надобно. Сговорились, что завтра снова приду. Не каждую растению можно вот так с ходу брать. Но то, что и сейчас можно и так охапка вышла, не перехватишь. Домовенок запрыгал у наших ног, привлекая внимание.

— Донести поможет, — подсказал леший.

Снова ему поклонилась и пошли мы домой. Того что мне дали, уже было достаточно. Сварю зелье для Маришки.

Возле дома я остановилась, сторожко прислушиваясь. Вроде спали все. Показала домовому на сарай и он понятливо кивнул. Не только донести помог, мои сокровища, но и разложить. Я теперь ему подсказывала, как какую траву связать, что подвесить, что разложить, а что и ощипать. С ним мы дело быстро сделали. Ох, хорошо!

Потом мы на кухню пошли. Нашла я котелок подходящий, домовенок прям на печь забрался. Ему огонь не страшен, а любопытно ему зело было, на ведьмовство мое поглядеть. Хотя на что там смотреть? Знай подсыпай в воду травы, да мешай правильно. Быстро управились.

Только в конце самом ушки испуганно домовенок поджал. Это когда я малую толику кровушки собственной в котелок капнула. Без этого нельзя. Клятву страшную я давала.

И ему я не забыла отвару сделать. Поднесла с поклоном и благодарностью. Он аж опешил, но дар принял, да с превеликой радостью.

Набегалась я. Устала. Но дело хорошее сделала. Скоро уж и рассвет. Подремать чуток, да надо будет разузнать, кто лес наш изводит. Тут еще подумать надо было, как подступиться.

Вернулась я в свою спаленку, да до постели дойти не успела.

— Давно это вы завели привычку при луне гулять, Ирина?

Чуть сердце не выскочило! Я так увлеклась, что совсем забыла проверить, где кто в доме сейчас. Где ж ты силушка моя… А меня оказывается давно уж поджидали. Я оборотилась. Ох! До чего ж похож-то! Внутри все узлом свернулось тугим. Стоял, к стеночке у двери, плечами прислонившись, руки на груди могучей сложил.

— Опять молчать будете? Или все-таки объяснитесь?

— Душно стало. Пошла водицы испить.

— Вот как? А эта вода вам чем не хороша?

И указывает на графин на столе. Да меня таким не проймешь!

— Спросонья не заметила.

Он меня взглядом с ног до головы окинул. Ох, ты ж, бесстыдник! И по какому праву он сюда посреди ночи пришел, я спрашиваю?!

— Значит не хотите правду говорить.

Срамно мне. Что мы тут наедине, а я почитай голая стою, простоволосая. Поэтому и разозлилась.

— А она вам больно нужна?

— Если бы мне было все равно, я бы вас не спрашивал. Так вы все-таки на свидание ходили?

Чего?!

Откуда он проведал?! Испужалась, а потом сообразила — да ниоткуда! Не мог простой человек ничего увидеть. Ну, меня только. Девка при луне в нижней рубашке по лесу бродит, да разговаривает будто сама с собой. За блаженную принять можно. Да мне дела нет.

И тут, гляжу я — он брови нахмурил, глаза засверкали, вроде как осерчал. Да только на что? Я ж даже еще ничего не сказала… Ох! Я про свое думаю, а он коршуном за мной следил и что-то свое раскумекал? Про что это он в таком случае спрашивал?!

— Что еще за свидание? Не в себе вы что ли?

— Да. Бесстыдства, как посмотрю, вы не растеряли.

— Это кто из нас бесстыжий, еще померить надо!

Еще попрекать он меня будет! А сам-то, чего в девичьей горенке посередь ночи забыл? Или и правда чего задумал? С силой или без, так отхожу, мало не покажется! Не те времена. Теперь он со мной не совладает!

Но вместо того, чтобы дальше ругаться, он вдруг сник весь. Еще и глаза отвел. Мало того, от стеночки отлепился и за ручку двери взялся.

— Да. Вы правы. Оба мы, без стыда и совести.

С тем и ушел. Чего это было-то?! Кто это тут “без стыда и совести”? Ох, не хорошее что-то между ними! Чую беду, а мне от нее не укрыться, снова полной чашей горюшко хлебать. Чего они натворили-то?!

Моченьки больше не было ждать. Послушала — ушел аспид к себе в горенку. Ходит там, как зверь дикий мечется. Подумала, подумала, да позвала домового сызнова.

— Батюшка. Не откажи! Усыпи ты этого аспида, чтоб не мешался мне. Я отблагодарю, не сомневайся.

Не то что он жадный был. Просто все у нечисти так. Они просто так ничего не могут сделать. Только даш на даш. Если в долг поверит — уже огромная милость.

Домовенок мой закивал и исчез. Вернулся через пять минуточек. Я и сама слушала — затихло все.

— Вот спасибочки, — поклонилась я ему. — Завтра… То есть по утру, ложку новую тебе смастерю.

Для домового его ложка вещь очень важная. А егоная, я видела, уже старая совсем, истертая, да в трещинах. Он аж подпрыгнул, на радостях. Улыбнулась ему ласково, да тенью легкой к Маришке побежала.

Спит, рассупонилась, одеяло чуть на полу, еще и рот открыла. Мне сподручней только. Эх, настоятся бы зелью, да времечко поджимает. Надо выяснить, кто такой энтот Сергей Владимирович. Тревожно мне было из-за него. Мало того, что он так на князя похож. Еще и не понимала я, чем мы теперь с ним связаны. А мне тут жить.

Очень аккуратно, самую малую капельку стряхнула с пузырька. Маришка всхрапнула, да зелье, что я ей влила, сглотнула. Теперь только подождать пока оно по венам ее разбежится. Терпи, Ярина, терпи. Скоро все откроется.

Травки леший дал знатные. Еще ж, мне на руку, некому их теперь обдирать до корешка. Вот они и разрослись буйным цветом. В сытости люди живут теперь. Каждую травинку в котелок не суют, чтоб прокормиться. Да и лечатся вон у дохторов, да аптекарев. Раньше любая девка знала, как простую хворь пользовать. К ведьмам, да знахарям ходили, только когда совсем припекало.

Маришка заворошилась и села. Глаза пустые, не моргнет, со стороны глянуть страшно, да я привычная. Ничего с ней не будет. Даже не вспомнит опосля. По сути тоже ведьмовство, что я делала. Наклонилась и подула ей на лоб. Из самого нутра. Иначе нельзя. Девка моргнула сонно, да на меня уставилась. Теперь она только меня слышать будет.

С опаской зельем этим надо пользоваться. Ждать, пока оно не испарится с дыханием. От того и использовала я всего махонькую капельку. А все потому как с ним человек сильно верит, что ему говорят. Что не скажи — все исполнит. Тут такого натворить можно! Ведь что угодно и убьет насмерть, а потом не вспомнит. Потому ведьмы клятву страшную дают — людям его никогда в руки не давать. Только самим пользоваться.