И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 22

«Даймлер» повело вправо. Машина заскользила боком по брусчатке, оставляя на серых камнях чёрные полосы резины, и с размаху влетела передним правым крылом в стену дома – в жёлтый известняк, в лепнину, в чугунную решётку цоколя. Звук был уже другим – хруст, треск, звон разбитого стекла. Когда машины остановилась, наступила тишина.

Перейра не стал дожидаться этого момента и выпрыгнул через открытою дверцу кабины на брусчатку, коротко пробежавшись по мостовой. Оказавшись возле капота «Даймлера», он краем глаза увидел Пеккера. Тот сидел, навалившись грудью на руль, голова склонена вниз, кепка слетела с головы, из рассечённой брови текла кровь – тонкая струйка, которая собиралась на ресницах и падала на панель приборов. Он был без сознания. Всё внимание Перейры сейчас было приковано к Тисе. Тиса ошарашенно смотрел на Перейру.

Времени не было. В руках у Перейры оказались «Браунинги», он сам не понял как это произошло. Тиса шевельнул правой рукой. Медленно, тяжело, но Перейра увидел это движение – рука ползла к правому карману пиджака, где лежал револьвер. Тиса всегда носил с собой револьвер.

Первые четыре выстрела сквозь лобовое стекло почти слились в один, четыре пули ударили Тису в грудь. Тот дёрнулся, и Перейра увидел, как желваки заходили у него под кожей, потом голова откинулась назад. Стекло покрылось сеткой трещин, похожих на паутину. Перейра еще четыре раза выстрелил в голову, медленно и раздельно. При каждом попадании голова дергалась и на заднее стекло летели кровавые сгустки.

Перейра спрятал «Браунинги» в наплечные кобуры. Теперь охрана. Серая «Раба Гранд» стояла в метрах в шестидесяти. Она уже затормозила, но инспекторы еще не вылезли. Он сдернул ремень пулемета с головы, откинул сошки, они щёлкнули, встав в рабочее положение, и поставил «Мадсен» на капот «Даймлера». Улица впереди была как на ладони. Он упёр приклад в плечо, прицелился.

Задняя правая дверца «Рабы» распахнулись, показалась рука с револьвером. Перейра выдохнул и плавно нажал на спуск. «Мадсен» застучал — сухо, дробно, быстро. Первая короткая очередь накрыла правую половину лобового стекла. Перейра видел, как рука с револьвером дернулась и упала вниз. Двое слева успели вылезти из машины.

Вторая очередь – по тем двоим. Один из них укрылся за дверцей, Перейра всадил несколько пуль в металл, и они прошли насквозь, он видел, как инспектор дёрнулся и сполз на асфальт. Второй спрятался за машиной и попытался выстрелить, стоя во весь рост. Перейра дал очередь по кабине, по тому месту, где стоял второй.

Перейра схватил «Мадсен» и начал обходить машины, перемещаясь на противоположенную сторону улицы, к арке. Брусчатка под ногами была скользкой. Он не смотрел под ноги. Он смотрел по сторонам, вперёд, на проём арки, на серый камень, на тень, которая начиналась в двух метрах от входа.

Из-за угла, метрах в семидесяти, там где был перекресток, выскочили двое. В полицейской форме – тёмно-синие мундиры, фуражки с козырьками, ремни через плечо. У одного в руках был карабин. У второго – револьвер, он стрелял на бегу, не целясь.

Пуля просвистела над ухом. Перейра упал на брусчатку, поставил пулемет, упер приклад в плечо. Всё это заняло секунду, но ему показалось, что время растянулось на целую минуту.

Он видел первого полицейского – тот стоял, широко расставив ноги, и целился из карабина, оскалившись, закусив нижнюю губу от напряжения. Видел, его палец на спусковом крючке. Видел второго – тот бежал к «Рабе», чтобы укрыться за нею.

«Мадсен» застучал снова. Первая очередь, короткая, в три пули. Все три попали в грудь первому полицейскому, он упал, выронив карабин. Второй полицейский был уже в нескольких метрах от машины. Перейра перевёл ствол на него и нажал на спуск. Очередь из пяти патронов накрыла полицейского на бегу, он споткнулся, сделал ещё два шага, потом упал лицом вниз и не больше шевелился.

Перейра вскочил. «Мадсен» остался на брусчатке. Больше он был не нужен.

Перейра вбежал в арку, пересёк первый двор, нырнул во вторую арку. Сзади кричали. Второй двор. Третий. Через боковую арку он увидел как полицейский бежит по параллельной улице к месту стрельбы. Четвёртый двор. Перейра остановился, прислушался, сорвал халат и балаклаву, поправил волосы, пиджак, вытащил из кармана и накинул на голову кепку.

Он вышел на улицу Гарибальди. До набережной сто восемьдесят метров, полторы минуты. Он пошёл. На улице были прохожие. Несколько человек остановились и смотрели в ту сторону, куда побежал полицейский. Кто-то спешил убраться подальше. Перейра шел быстрым шагом.

Набережная открылась внезапно. Дома расступились, и Перейра увидел Дунай, светло-серый, спокойный, с редкими волнами, которые набегали на каменные ступени набережной. Частный причал был в двадцати метрах. Перейра узнал его по белому флагштоку без флага. Он шел, не оглядываясь. Брусчатка сменилась каменными плитами набережной. Катер стоял на месте, привязанный к чугунному кольцу.

Перейра запрыгнул в катер, достал ключ, воткнул его в замок зажигания. Повернул, нажал на стартер. Мотор чихнул, кашлянул и завёлся, ровно, с низким урчанием. Он отвязал швартовый, оттолкнулся ногой от причала. Катер медленно поплыл, разворачиваясь носом по течению.

Перейра сел за руль, выжал газ. Катер потянулся вверх по Дунаю, оставляя за кормой пенистый след.

Майор Ронге вошёл в кабинет убитого комиссара полиции ровно в десять утра на следующий день после того, как всё это произошло. Он хорошо выспался ночью и, приехав, первым делом позавтракал в кафе на вокзале, прежде чем идти в управление. Он не торопился. Преступник, если он был умен, а в этом Ронге не сомневался, уехал вчера. Сейчас спешить было незачем.

Кабинет встретил его тишиной. Не той тишиной, которая бывает, когда все вышли из комнаты, а той, которая, словно невидимый человек, по-хозяйски садится на стул и не собирается никуда уходить.

Ронге не стал подходить к окну. Не стал смотреть на дом напротив. Он сел в кресло, то самое, где вчера сидел комиссар, прежде чем отправиться в зал за стеной, где его убили. Открыл первую папку.

Читал он быстро. Он умел отделять главное от шелухи. В рапортах, донесениях, протоколах были изложены факты, которые он и так знал из вчерашней шифрограммы. Мастерскую на втором этаже дома напротив снял неделю назад человек, назвавшийся скульптором из Вены. Среднего роста, лицо обычное. Документы на имя Антонина Новотного.

Но за ночь полиция и жандармы успели многое сделать. Ронге несколько раз перечитал уточненное описание внешности подозреваемого. Рост средний, около 170 см. Телосложение правильное, умеренно атлетическое, плечи прямые. Волосы рыжевато-русые, мягкие, зачесаны назад. Лицо овальное, черты правильные, кожа смуглая. Глаза светло-серые, посажены умеренно глубоко. Взгляд открытый. Нос прямой, средней длины, спинка носа ровная, кончик слегка закруглен. Рот средней величины, губы тонкие, четко очерчены, верхняя чуть тоньше нижней. Особые приметы – заметные мимические морщинки у внешних уголков глаз при улыбке. Растительность на лице – аккуратно подстриженная борода и усы «английского типа», рыжеватого оттенка.

Всё это было малосущественно, потому что описательные признаки для словесного портрета по Бертильону установить не удалось. Ни детальный цвет глаз, ни характеристики носа, ушей, лба, губ. У этого господина всё было «обычное», свидетели расходились в показаниях.

Смуглая кожа. Южный тип, иностранец, загар? Где, интересно, этот тип успел так загореть? Ронге сделал себе пометку, но фиксироваться на этом не стал. Он любил не торопясь раскладывать факты в своей голове, пока они сами не выстраивались в понятную ему картину.

Ронге взглянул на портрет, который нарисовал художник со слов очевидцев. Ему показалось, что в глазах изображенного на нем человека читался едва уловимый оттенок иронии в легком прищуре глаз.