И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 21

Отход был самой важной частью плана. Арка ведёт в первый двор. Двор сквозной – через него, в противоположной стене, вторая арка. За ней – второй двор. Потом третья арка. Потом третий двор. Потом четвёртая арка. Четыре дома подряд, построенных ещё в прошлом веке, соединённых между собой проходными дворами, которые выходят на улицу Гарибальди. Перейра прошёл этот маршрут сегодня днём, не торопясь, с видом человека, который заблудился в незнакомом районе. От входа в первую арку до выхода из последней – сто двадцать метров. Дворы стояли пустыми – жители ушли на работу, дети были в школах. Хазместеры сидели у парадных входов на улице Батори. Внутренние дворы их не интересовали – они следили только за тем, что происходит у главного входа и в доме.

Последняя арка выходит на улицу Гарибальди. Она ведёт прямо к набережной Дуная – сто восемьдесят метров. Если идти быстрым шагом – полторы минуты. Конные наряды полиции, которые первыми прибудут на место стрельбы, подтянутся к улице Батори не раньше чем через семь-восемь минут. Это стандартное время реагирования полиции Будапешта.

На набережной его ждёт катер. Моторный, с четырёхтактным двигателем «Даймлер» мощностью двадцать лошадиных сил. Перейра арендовал его вчера, оставив залог в двести крон. Катер стоял у частного причала. Ключи от мотора лежали в правом кармане пиджака. Запуск мотора занимал не больше двадцати секунд, Перейра проверил это вчера.

От причала он пойдёт вверх по Дунаю. До железнодорожной станции Уйпешт было шесть с половиной километров. Катер развивал двадцать пять километров в час, это означало пятнадцать минут хода.

На станции Уйпешт Перейра сядет на поезд до Вены. Поезда отходили каждый час, расписание он выучил наизусть ещё в Вене. Полиция начнёт перекрывать вокзалы в Будапеште не раньше чем через час после выстрела. К тому моменту Перейра будет уже за городом, в вагоне второго класса, с газетой в руках и с чувством человека, который сделал свою работу. Через два часа он выйдет в Дьере, пересядет на поезд до Сомбатхея, а оттуда доберется до Вены.

***

В кабине грузовика было тесно, но Перейра не замечал этого. Он сидел уже полчаса и почти привык к тому, что его правое колено упирается в край панели приборов, а левое касается дверцы, привык к запаху бензина и горячего масла, к вибрации, которая поднималась от мотора через пол, сиденье, позвоночник и уходила в затылок, заставляя зубы мелко дрожать в такт оборотам. «Мадсен» лежал у него на коленях, готовый к стрельбе, ремень накинут на шею. На Перейре был серый халат поверх костюма и шерстяная балаклава.

Он смотрел на улицу сквозь лобовое стекло, из арки обзор открывался в обе стороны, но правая была важнее – оттуда, из-за угла, должна была появиться машина Тисы. Он заметил, что у него на указательном пальце правой руки сбита кожа, он не помнил, когда это случилось. Пальцы лежали на баранке, он чувствовал ссадину на коже, шершавость руля.

Сердце билось ровно, пятьдесят восемь ударов в минуту, он проверил за минуту до того, как женщина на третьем этаже напротив закрыла окно. Он держал руку на пульсе, сжимая запястье правой левой рукой, и чувствовал, как кровь толчками проходит под пальцами, как эти толчки замедляются, когда он выдыхает, и ускоряются на вдохе.

Он ждал. Улица Батори была пуста. Брусчатка, серая, с выщерблинами, отполированная колёсами и копытами до гладкого блеска, тянулась от угла до угла, огибала дом с аптекой и упиралась в излом, за которым начиналась стоянка фиакров. Солнце стояло высоко, лучи его падали на фасады домов, и Перейра видел, как в одном из окон на втором этаже, в том, что было приоткрыто, колышется занавеска – белая, с вышитыми цветами. Он смотрел на эту занавеску несколько секунд, не думая о ней, просто фиксируя движение, и когда понял, что занавеска шевелится от сквозняка внутри комнаты, перевёл взгляд направо.

Там, за углом бульвара, должна была появиться машина. Чёрный «Австро-Даймлер» с номерным знаком В-159. Водитель Пеккер. Иштван Тиса на заднем сиденье справа.

Перейра представил себе, как машина выезжает из-за угла – сначала капот, блестящий, отражающий небо, потом радиатор, потом лобовое стекло, за которым виден Пеккер в кепке и пиджаке. Он представил, как машина идёт по правой стороне улицы, не быстро, брусчатка не даёт разогнаться, и как расстояние между ней и аркой сокращается – сто метров, восемьдесят, шестьдесят.

Он проделал это в голове сотни раз за последние два дня, в пансионе на улице Ваци, сидя на кровати и закрыв глаза, в кафе на проспекте Андраши, глядя в чашку остывшего кофе, на набережной Дуная, когда ветер трепал полы пиджака. Каждый раз он прокручивал один и тот же сценарий, доводя движения до автоматизма, чтобы, когда наступит момент, тело действовало быстрее мысли.

И сейчас, когда он сидел в кабине с руками на баранке и ногами на педалях, он не думал о том, что нужно делать. Он просто ждал сигнала – звука мотора, который он узнает из сотни других, потому что у «Австро-Даймлера» был свой голос – мягкий и ровный, голос мощного мотора дорого автомобиля.

Наконец он услышал его. Сначала – далёкий, едва различимый гул, который можно было принять за шум ветра. Перейра выпрямил спину. Левая рука осталась на баранке, правая легла на рычаг коробки передач. Он не сжимал рычаг, просто положил пальцы на металл, чувствуя его прохладу, и приготовился.

Машина вынырнула из-за угла. Перейра увидел капот, лобовое стекло, в котором отразилось солнце, силуэт водителя – кепка, плечи, руки на баранке. «Австро-Даймлер» шёл по правой стороне улицы. До арки было метров пятьдесят.

Перейра выжал сцепление. Левая нога ушла в пол, он почувствовал, как педаль упёрлась в предел хода, и зафиксировал её в этом положении. Правая нога перенеслась с тормоза на газ, не нажала, просто легла сверху, готовая в любой момент вдавить педаль до упора. Мотор грузовика работал на холостых, но Перейра чувствовал, как он ждёт, как поршни ходят в цилиндрах, как клапана открываются и закрываются, как топливо поступает в камеру сгорания, чтобы в нужный момент выбросить три с половиной тонны металла на улицу.

Сорок метров. Перейра видел номерную табличку – В-159, белые цифры на чёрном фоне. Видел водителя теперь отчётливо – Пеккер, пожилой мужчина с седыми усами, в кепке с коротким козырьком, в тёмном пиджаке. Пеккер смотрел на дорогу и не видел грузовик, стоящий в арке. Он смотрел прямо перед собой, потому что у него не было причин смотреть в сторону.

Тридцать метров. Перейра перевёл взгляд на заднее сиденье. Стекла были затемнёнными, он не видел, кто там, но знал – Тиса сидел справа. Он всегда сидел справа. Перейра представил его – плотная фигура в чёрном пиджаке, тяжёлый подбородок, седеющие усы, револьвер в правом кармане. Тиса смотрел в окно, может быть, на дома, которые проплывали мимо, может быть, на небо, может быть, никуда не смотрел, думая о своих делах – о парламенте, о том, как удержать венгерскую половину империи от развала.

Двадцать метров. Перейра вдавил педаль газа в пол. Мотор грузовика взревел, сначала низко, с хрипом, потом выше, на одной ноте, когда обороты перевалили за тысячу. Перейра отпустил сцепление, и грузовик рванул вперёд, вылетая из арки, и сила ускорения вжала его в сиденье, а баранка задрожала в руках так, что он едва удерживал её.

Брусчатка застучала под колёсами, частый, дробный стук, который передавался через подвеску, через раму, через руль в ладони, заставляя мелко вибрировать каждую кость. Перейра смотрел вперёд и вправо, на «Австро-Даймлер», который был уже в десяти метрах, и видел, как водитель Пеккер поворачивает голову – медленно, как во сне, – и глаза его расширяются, когда он видит грузовик, вылетающий из арки.

Пеккер успел дёрнуть руль вправо. «Даймлер» качнулся, передние колёса скрипнули по брусчатке, но было поздно. Грузовик ударил его в левый бок. Удар пришёлся точно в переднюю дверцу – туда, где сидел водитель. Звук был такой, будто в пустую бочку ударили кувалдой – глухой, металлический, раскатистый. Грузовик дёрнулся, Перейру бросило вперёд, он со всей силы оперся руками о баранку.