Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 14

И теперь я не был уверен, кто опаснее: самка, сбежавшая в лес с волчонком… или мой собственный зверь.

Кай

Я шёл по следу, втягивая морозный воздух вместе с её запахом. Он тянул меня вперёд, как стальной крюк под рёбрами. Под лапами хрустел наст, а дыхание превращалось в белый пар.

В такие моменты сознание делится надвое: одна половина считает расстояние, ловит тень запаха, определяет глубину следа в снегу, читая его, как книгу. Другая — уходит в сторону, отматывая плёнку назад, к началу этой охоты.

Я вспомнил сегодняшнее утро.

В Рэдгрейве меня знали все — но по-настоящему практически никто. Для чужаков я был просто «названый брат альфы», волк со шрамом, пересекающим бровь и глаз, с холодными, как сталь, глазами. Для большинства — оборотень с дурной репутацией, тот, кто живёт на краю территории и заходит в центр клана только при необходимости. Тот самый, кто в молодости лез в каждую драку и оставлял за собой кровавый след из выбитых зубов и переломанных конечностей.

Для своих — Кай, тот, кто пришёл в клан по воле альфы, но так и не стал жить по его правилам. И только Альрик знал меня по-настоящему — с детства, с той поры, когда я ещё не умел быть человеком и больше выл, чем говорил.

Я не любил толпу, поэтому построил дом на границе земель, там, где густой лес спускается к каменистому склону. Бетонный фундамент, сосновый сруб, массивные ставни, запах смолы и сухого дерева — и тишина, от которой звенит в ушах.

Внизу, под домом, была мастерская. Здесь я разбирал винтовки и собирал их с новыми прицелами, менял приклады, балансировал стволы. Иногда на верстак ложились ножи, луки или даже арбалеты — всё, чем можно добыть мясо или пустить кровь врагу.

Волк ворчал, когда приходилось слишком долго сидеть в мастерской, но терпел, пока я был занят работой. Только иногда всё же рвал тишину низким, нетерпеливым рычанием:

— Бег. Охота. Кровь.

Я отвечал просто:

— Будет.

Дни у меня были однообразные: утренние пробежки по лесу в зверином облике, потом мастерская — шум, масло, запах железа, звон инструментов, вечером — тренировки или выезды за город. Иногда — охота или помощь Альрику в делах клана. Но чаще всего — тишина и одиночество.

Единственным, кто мог заставить меня бросить всё немедленно, был Арсен, мелкий щенок, маленький вихрь с глазами цвета утреннего неба. Он не умел молчать. Совсем. С тех пор как научился складывать слова в предложения, он говорил безостановочно: обо всём, что видел, слышал или просто подумал на ходу. Иногда проще было дать ему выговориться, пока он не выдохнется и не уснёт в изнеможении, чем пытаться вставить хоть слово. Волк называл его «наш щенок», и я не спорил.

Я видел в нём того маленького Кая, каким мог бы быть сам, будь у меня в детстве любящая семья и дом. Таким, каким я никогда по-настоящему не был. И, может быть, поэтому я всегда находил для него время, каким бы загруженным ни был мой день.

Это утро началось как обычно. На верстаке — разобранный карабин. Я стоял, протирая ствол масляной тряпкой, когда на столе завибрировал телефон. На экране — Альрик.

— Они пропали, — сказал он без приветствия, едва я поднял трубку. Голос его звучал ровно, но в нём слышался тот хриплый надлом, который бывает только при сильной тревоге у отца семейства, находящегося за несколько сотен километров на деловой встрече.

— Кто? — хотя я уже знал ответ.

— Вирена. С Арсеном поехали к её дяде вчера. Не доехали — и связи нет. А дядя попал в аварию по дороге, поэтому мне сообщили только сегодня утром.

В Рэдгрейве когда-то было два клана — наш и клан Лауренсов. Брак Альрика с дочерью их альфы был не романтической сказкой, а сделкой: союз ради объединения сил и земель. Не все были этим довольны, но в открытую никто не возражал, а потом родился Арсен, и кланы, казалось, забыли о старых разногласиях.

— Где видели в последний раз?

— Северная трасса, поворот на старую ферму. Выслал бойцов сразу как узнал, но их там нет.

Я отложил ствол, вытер руки о ветошь и уже шёл к оружейному шкафу.

— Выезжаю.

— Спасибо, брат, — сказал он, прежде чем я сбросил звонок.

Через пару минут мой пикап с усиленной подвеской и закреплённым в кузове ящиком оружия рванул с места, оставляя за собой клубы выхлопов.

В груди стягивался тот же холодный ком, что всегда рождался перед охотой — всё равно, шёл ли я на зверя или на того, кто дерзнул коснуться моего клана, моей семьи.

Шёл пятый день погони. Мышцы сводило усталостью, ледяной ветер хлестал по морде, вгрызаясь в кожу, но я не сбавлял хода. Запах теперь был свежим, тёплым, густым — он тянулся по воздуху, впивался в нутро, раздражал, как заноза под кожей.

Три дня назад я потерял её — зря прошёл вперёд, пока она пряталась у фермы. Вернулся, вышел на след, но сутки ушли впустую.

И вот она — прямо передо мной. Лёгкая, как тень, с серо-палевой шерстью, в зубах сжимает волчонка. Впереди нас видно развилку. Справа — Рэдгрейв. Налево — чужой клан. Она рванула налево.

— Поймать и загрызть! — приказал я волку.

Ответ ударил, как плеть: «Нет. Наша. Самка.»

Я ощерился, ускорился, но внутри началась возня. Волк упёрся, шерсть встала дыбом. Я скрипнул зубами, пытаясь задавить его волей. Меня перекосило от бешенства. Мой волк опять вышел из повиновения. Так и знал, что от этой самки будут одни неприятности.

— Она несёт нашего щенка на заклание, тупой ты зверь! Предателям — смерть! — я перехватил волка своей силой, как петлёй, не давая вырваться.

Мы мчались по чужой территории, пока я её не настиг. Мы столкнулись так, что снег взорвался вокруг, ослепив белым. Я вдавил её в наст, вцепившись когтями в плечи, прижимая, чтобы она даже дышать не могла без моего разрешения, морда к морде. Всего один рывок — и клыки сомкнутся на её горле.

Я вдохнул и меня будто током прошило. Мир исчез. Остался только тёплый, дразнящий запах… волчицы… моей? Она смотрела прямо в глаза. В этом взгляде было всё: и ярость, и страх, и какая-то непонятная мне, опасная сила. Волк внутри поднял голову, зарычал на меня, оскалившись: «Наша».

Слово ударило в череп, будто глухой раскат грома.

Я замер. Раз… два… три удара сердца. Она дёрнулась подо мной — и я очнулся.

Боль прорезала щёку — её зубы вонзились мне в морду. Я отшвырнул её, чтобы не сорваться и не… покалечить.

— Лечь! — рыкнул я.

Она только щёлкнула зубами, но и не подумала подчиниться. А я ходил кругами, втягивая её запах, пытаясь понять, кто она. Каждый вдох — и удовольствие, и пытка. Нужно было прыгнуть, прижать её к земле и заставить прекратить борьбу. Но стоило собраться, как волк внутри вставал на дыбы, упирался и тянул назад, шипя: «Не тронь.»

Пока метался, прыгнул и промахнулся. Ударился в сосну так, что снег с веток осыпался мне на спину. Развернувшись, я снова рванул к ней. В моих глазах — красная пелена ярости, а в груди — бешеный гул волчьего сердца, готового вырваться наружу от хмельного счастья обретения пары.

Она пятится, за спиной — обрыв. Я вижу, как напрягаются её мышцы, готовясь к последнему броску, и прыгаю вперёд первым. Сбиваю её, вдавливая в снег, цепляю когтями, не давая вырваться, но она бьётся подо мной, дергаясь с силой загнанного зверя.

Мои клыки вонзаются в загривок — горячая, дрожащая плоть пружинит под зубами. Вкус крови бьёт в язык и обжигает горло. В ушах — глухой гул, как будто внутри гремит барабан, а сердце волка колотится быстрее моего, глуша всё остальное.

«Наша. Поставь метку.» — звучит в груди громкий, настойчивый призыв зверя.

Глухое, рваное рычание вырывается из груди, пока я держу её зубами. Волк внутри мечется — то рычит «отпусти», то «держи крепче и ставь метку». Я уже не знаю, чего хочу сам, лишь мысленно приказываю ей не дёргаться. Но она продолжает биться, раз за разом распарывая свою кожу о мои клыки.