Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 13

А потом он меня обманул. Он уговаривал мягко, журчал, словно ручей по весне: «Пойдём, Кай. Там безопасно. Там свои. Дом. Семья…». Глупый, наивный щенок — я поверил и пошёл за ним, а оказался в клетке с металлическими прутьями. В ней меня и перевезли в Рэдгрейв, как дикого зверя, потому что им я и был. Я выл до хрипоты, срывая голос. Я бился о прутья, ломая когти, метался, пытаясь сбежать. И именно там, в этой клетке, я впервые обратился в человека. Это был кошмар наяву: тело выворачивало, кости ломались изнутри, волк сходил с ума, а я — не знал, что делать с этим человеческим телом. Я не чувствовал себя человеком. Я не был им. Я не умел ни стоять, ни ходить на этих тонких палках, которые заменили лапы. Я бросался на каждого, кто приближался, рычал, плевался, царапался и кусался, но у меня больше не было ни клыков, ни когтей. В голове была паника от того, что превратился в это голое, слабое, дрожащее человеческое тело, которое не слушается меня и не может никому навредить. Животная боль после оборота застилала разум. Я не знал, как вернуться обратно — в зверя, туда, где не так страшно.

Но Альрик не сдавался. Он приходил снова и снова. Молчал, когда я рычал. Не убегал, даже когда я бросался на него с оскалом, всерьёз намереваясь перегрызть ему горло своими человеческими зубами. Он терпел, когда я кусал его до крови или бился в истерике.

Иногда он отступал, но никогда не сдавался. Снова и снова он возвращался ко мне и вытаскивал меня потихоньку, медленно, поднимая на поверхность сознания то, что ещё оставалось во мне от человека. Убеждал, что я — не только зверь.

Он спас меня тогда. Мне было семь.

Следующие несколько лет я учился жить как человек и как оборотень. Постепенно я приспоспособился к жизни в клане, под крышей семьи Альрика. Этот упрямец всё-таки сдержал обещание, которое когда-то дал дикому волчонку в лесу и подарил мне дом и семью.

А потом… потом началось подростковое безумие.

Когда тело развивалось быстрее, чем разум, злость вспыхивала от одного взгляда, а зверь внутри рвался наружу и в драку. Стоило кому-то бросить косой взгляд — и всё: кулаки сжимались, клыки пробивали дёсны, мышцы наливались тяжёлым жаром. Я не думал — бросался на обидчика.

Иногда одного неосторожного слова было достаточно — волк поднимал голову, и я срывался, набрасывался, крушил всё и всех на своём пути, не разбирая — друг, враг, случайный прохожий. А потом — приходило осознание и стыд, что не смог сдержаться.

Сколько раз Альрик оттаскивал меня от окровавленных тел соплеменников…

— Ты не животное, Кай, — повторял он. — Не давай зверю решать за тебя.

Я срывался на тренировках, в школе, на улице. Сломанные челюсти, прокушенная кожа и страх в глазах оборотней не самые приятные воспоминания моей юности. Я кусал, когда был волком и калечил, когда был человеком. Но — не убивал.

Сейчас я понимаю: это и спасло меня. Потому что в Рэдгрейве, как и в любой другой стае, с такими, как я, не церемонятся. Бешеных — убивают. Сначала, конечно, пытаются лечить. Держат под замком, учат подавлять зверя, но если оборотень сорвался и убил — его устраняют.

Постепенно я научился сдерживаться, запирать зверя за самыми крепкими дверьми, какие смог выстроить в своей голове. Я научился держать себя в узде, даже когда зверь внутри выл и рвался наружу.

Потому что я знал, стоит отпустить его на волю и я снова потеряю контроль.

И мне это вполне удавалось… до тех пор, пока мы не отследили фургон, в котором увезли жену и сына Альрика… Снег скрипел под ботинками, воздух был густой от запахов — крови, страха, рваных ошмётков тел и машинного масла.

Я осматривал следы, шёл по ним осторожно, пытаясь понять, жив ли Арсен. Его маму нам, к сожалению, спасти не удалось, Вирена была уже мертва, когда мы нагнали фургон.

Именно рядом с её телом меня резко накрыло. Помимо её запаха и запаха волчонка, я почувствовал… самку с запахом такой силы, что у меня потемнело в глазах. Я почуял не просто девушку, а волчицу. Она пахла, как пахнут самки перед течкой. Тонкий, звонкий аромат — неосознанного зова, пронзительного, цепляющего нутро. Но её крови на полу клетки в фургоне было так много, что я сомневался, выжила ли она.

Рык вырвался из груди, заставив охрану брата отшатнутся. Волк скребся, выл, крутился под рёбрами: «Ищи. Ранена.»

Я упёрся руками в кузов, чтобы не обернуться тут же, сорвавшись на бег за той, что как утверждал мой зверь, всё ещё была жива.

— Самка унесла Арсена, — наконец смог выдохнуть я. — Кто бы она ни была, она забрала нашего щенка. Я пойду по следу. Через лес.

Я кивнул в сторону узкой тропы, где были видны следы волочения человека.

— Вы держитесь на дистанции в полкилометра, левее и правее. Не лезьте вперёд. Просто гоните её к Рэдгрейву. Мы загоняем, а не нападаем.

На этих словах я осёкся, втягивая воздух, потому что волк рычал внутри как ревнивый самец, от одной мысли, что они будут так близко от «нашей» самочки:

— Ранн, сообщи моему брату… новости о его жене, где мы и куда направляемся. И… вызывай вертушку, дождись пока заберут её тело… А потом поднимайся по трассе в сторону Рэдгрейва. Если она выйдет на дорогу — бери её след, но не приближайся.

И, чуть тише, но с тяжёлым нажимом, обращаясь сразу ко всем, я придавил их силой альфы, пока один за другим сильнейшие волки стаи не опустили взгляды и не склонили головы:

— Кто сунется — вырву глотку. Она — моя.

Мой волк внутри заурчал с удовлетворением: «Наша.»

Щелчки пряжек ремней, стрекот молний, шорох ткани — и одежда полетела в багажник внедорожника, на котором мы приехали. Кто-то торопливо, но аккуратно сворачивал её и засовывал под сиденье. Другие просто бросали охапки вещей в приоткрытый багажник — как делали это сотни раз прежде. Мы привыкли. Нам не впервой охотиться в лесу.

Мороз впивался в голую кожу тонкими иглами, но мы почти не чувствовали холода.

Я наклонился вперёд, пальцы коснулись мерзлой земли припорошенной снегом. Ещё миг — и боль, огненной вспышкой, прошила всё тело. Позвоночник выгнулся, кости затрещали, смещаясь и ломаясь, мышцы дернулись, натягиваясь под кожей, которая уже покрывалась шерстью.

Я опустился на четыре лапы, тяжело выдохнул пар и низко зарычал, утыкаясь носом в снег.

Её запах резко ударил в нос: смесь страха, боли и чего-то невыносимо притягательного. Он был свеж, как утренняя роса на летнем лугу, и такой сильный, что не оставлял сомнений: она прошла здесь недавно.

Мой обострённый волчий нюх уловил ещё кое-что, что заставило меня насторожиться. В её запахе отчётливо чувствовался родственный дух матери Арсена, Вирены, что умерла в клетке.

Я замер на мгновение. Они с самкой одной крови? Та же стая? Она из её клана? И что она делает здесь, на чужой территории? Спасает волчонка — или участвует в похищении?

Мысли проносились в голове со скоростью ветра, но моему волку было всё равно. Он чувствовал только одно. «Наша пара,» — настойчиво твердил зверь внутри. — «Догони. Забери.»

Позади оборотни один за другим падали на передние лапы, встряхивались, поднимали морды — и срывались в бег.

Я двинулся в лес по следу самки и мёртвого человека, которого она, судя по всему, волокла за собой. Я фыркнул, эта хитрость могла бы сбить со следа собаку, но не оборотня. Я рванул вперёд, лапы вязли в снегу, но я не сбавлял темп. Меня гнал её запах, инстинкт и зудящее желание: найти и заявить на неё свои права.

А если она — преступница, враг Рэдгрейва? Что ж, я её поймаю, прижму к земле и накажу — жёстко, до боли, слёз и мольбы о пощаде. Так, как положено обращаться с теми, кто угрожает нашей стае.

Но на этом мысли обрывались.

Потому что волк уже рычал внутри: «Сладкая. Пара. Пометь.» Слова вспыхивали в черепе, пульсировали в такт сердцу, впивались в сознание, стирая всё остальное.

И вместе с ними приходили образы совсем не про наказание и не про справедливость, а про жар её плоти под ладонями, запах её кожи, сводящий с ума, и вкус её желания на языке. Я ещё не видел её, не знал, кто она и как выглядит. Но волк уже узнал, что она — наша единственная.