Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 15

Её дыхание вырывается резкими хрипами, запах заполняет мои лёгкие, горло, оседая на языке.

И вдруг…

Я почти не уловил, как он подскочил. Тонкий визг, удар в бок, мелкие лапы царапают, а крошечные зубы цепляют за шею.

— Отпусти маму! — в его голосе не было страха. Только отчаянная, слепая решимость.

Кай

Я замер. Она рванула прочь, и мне пришлось отпустить, чтобы не сломать ей шею. Волчонок оказался между нами, упираясь в меня всем своим худым телом, рыча, как взрослый.

Волк внутри взревел — но не на него, а на меня. «Не отдадим. Альрику.» И я понял почему: если для щенка она — мать, значит, по праву она должна принадлежать Альрику. Но волк готов был рвать лучшего друга и брата за неё в клочья.

Я шагнул назад, уловив в глубине леса — тяжёлые шаги, запах чужаков. Патруль чёрных. Щенок прижался к её боку. Она тяжело дышала, но стояла на лапах.

В один миг я принял решение. Рык вырвался из груди, отдавая команду: «Туда. Иди». Не словами — силой альфы, давлением, от которого невозможно отвернуться. В этот раз она подчинилась. Пошатнулась, но всё же двинулась вперёд. Я подхватил щенка за шкирку и повёл их к оврагу. Уложил в укрытие. Её глаза встретились с моими — настороженные, но уже не такие враждебные.

Я развернулся к лесу и пошёл навстречу преследователям.

Чёрных было трое. Они вышли из тени, готовые рвать чужаков, что забрели на их территорию. Я встал между ними и оврагом.

Волк внутри взвился: «Рвём.»

Первый удар — лоб в лоб, зубы в морду. Хруст кости, тёплый, хлынувший в пасть вкус крови. Второй вонзил клыки в правый бок. Я подставился, сбил первого, завалил второго, вывернувшись, разорвал ему горло. Кровь брызнула на снег горячими каплями.

Третий начал заходить сзади. Я ждал, вслушиваясь в его шаги, пока первый делал вид, что собирается напасть, отвлекая моё внимание. Разворот — и мы сошлись лоб в лоб. Он пытался сбить меня с лап, но я врезался в него всем весом, повалил на спину и вогнал зубы в горло. Он дёрнулся в последний раз, тело обмякло и он затих. Последний, что остался — бежал, бросив своих.

Я стоял, тяжело дыша. Бок пульсировал болью, шерсть висела клочьями, снег под лапами розовел. Но повернув морду и уловив запах из оврага, её и щенка, и устоял на ногах.

Я вернулся к ним. Она попыталась подняться с щенком, но лапы дрожали, и я остановил её, подхватив малыша за шкирку. Он повис в зубах, тихо поскуливая, но не вырываясь.

Мы двинулись вперёд. За спиной оставались клочья чёрной шерсти, багровые пятна на снегу и неподвижные тела. Впереди — её запах, тёплый, родной, с примесью крови и страха. С каждым вдохом он проникал глубже, обжигая изнутри, будто метил меня в ответ.

Дорога до развилки тянулась вечность. Каждое падение волчицы било по нервам, будто лапой по открытой ране. Волк ворчал, что нашей паре нужно дать отдохнуть, но я подталкивал её, удерживая темп. Сначала надо было добраться до нашей территории. Там можно будет остановиться и отдохнуть.

Укрыв их в ложбине под еловыми лапами, я развернулся и пошёл. Держался кромки леса, где ветер выхватывал мой запах и уносил в сторону. Нужно было выйти к своим. «Скорее,» — рвалось изнутри. Волк подталкивал, не давал замедлиться.

В голове раз за разом вспыхивали образы: волчица, уткнувшаяся мордой в щенка; Арсен, дрожащий, но не отходящий от неё ни на шаг; снег, жадно впитывающий её кровь… из-за меня… Я стиснул зубы, отбрасывая лишние мысли. Не время. Сначала — довести их живыми. Всё остальное потом.

Но память упорно возвращала один миг: Арсен, крошечный комок шерсти и зубов, бросается на меня с визгом; и она — израненная, хрипящая, рвётся вперёд, чтобы прикрыть его собой. Волк внутри замирал на этих воспоминаниях, рычал глухо, от злости на меня и от чувства вины — тяжёлого, давящего изнутри.

Запах своих ударил в ноздри. Близко. Я дал короткий, низкий зов, и через минуту из леса вынырнули два силуэта.

— Машина, — бросил я, и волк внутри повторил это без слов, одним давлением воли. — Врач. Живо.

Никаких вопросов. Они сразу сорвались в сторону базы.

А я вернулся в ложбину. Там, где я их оставил, она лежала, свернувшись вокруг щенка, оберегая его своим телом. Её дыхание было тяжёлым, но ровным. Сквозь толщу снега и ветра пробивалось тихое, жалобное поскуливание Арсена, который плакал во сне.

Я улёгся рядом с ней, заслоняя их от ветра. Щенок свернулся клубком у неё под грудью, уткнувшись носом в шерсть. Я медленно подполз сзади зализывал её раны. Она вздрагивала во сне, иногда тихо постанывала. Я переставал, дожидался, пока её дыхание снова выровняется, и продолжал.

Волк во мне знал: раны, нанесённые оборотнем, заживают дольше, и сейчас ей нужна тишина и покой. Я гнал прочь мысли о том, что случилось сегодня, о том, как зверь ранил её по моему приказу. Я запирал эти образы в себе, не давая им вырваться, будто мог тем самым стереть их из памяти.

Я не знал, когда — и подпустит ли вообще — она меня к себе, будь то в волчьем или человеческом облике. Волку хотелось выть от страха, что она никогда не примет нас. Он твердил, что я напугал её до полусмерти. Но сколько бы это ни заняло — день, месяц или год — она всё равно будет моей. Я её добьюсь.

А пока я так жадно ловил её запах, впитывал тепло, исходящее от её тела, словно пытался запомнить, сохранить… на случай, если следующий раз окажется не скоро.

Когда небо стало светлеть, где-то далеко щёлкнул короткий сигнал — свои. Я поднял голову. Она всё ещё лежала, глаза закрыты, дыхание ровное, но слишком глубокое. Она так и не проснулась. В следующий миг я уже стоял на двух ногах, в человеческом теле, босой, с паром, идущим от кожи. Осторожно поднял её — тяжёлое, тёплое тело волчицы, лапы безвольно свесились. Щенок трусил следом, пока его не подхватил один из оборотней.

До машины было недалеко, но каждый шаг отзывался в ранах. Я уложил её на заднее сиденье, подоткнул под голову сложенную куртку. Сверху накрыл плотным пледом — от макушки до кончика хвоста. Щенок забрался рядом, уткнувшись носом в её бок.

Двигатель взревел, колёса хрустнули по насту. Я быстро оделся и сел впереди, но всё время оборачивался — проверить, дышит ли. И в какой-то момент увидел, как под пледом что-то меняется. Лапы дёргаются, шерсть уходит, вытягиваются пальцы. Лицо — человеческое, бледное, с прядями, слипшимися от крови и пота.

Я не помню, как мы доехали. Открыв заднюю дверь, я взял её на руки. Уже не волчица — женщина, лёгкая и хрупкая. И тут чужие руки потянулись забрать её, отнести…

— Нет, — рявкнул я хрипло.

Волк внутри рычал то же самое.

Я нёс её на руках, прижимая к себе. У входа в гостиницу уже собрались наши. Но едва кто-то сделал шаг навстречу, как рык вырвался сам собой:

— Назад!

Даже врача, к которому я всегда относился с уважением, — не подпустил. Она спит, тревожить её нельзя.

Когда я принёс её в номер на руках, девушка-медсестра, ловко скользнув мимо, распахнула дверь в ванную. Я опустил её в воду сам, держа под спину и затылок. Тёплые волны смывали засохшую грязь, кровь расплывалась мутноватыми разводами. Она так и не открыла глаз, но веки дрогнули, когда вода коснулась порезов. Мы вдвоём работали быстро: медсестра намыливала мягкую губку, я придерживал девушку, не давая ей уйти под воду. Каждый раз, когда пальцы касались свежих следов от клыков на шее или когтей на плече, волк внутри тихо рычал.

Когда всё было закончено, я завернул её в большое полотенце и отнёс в спальню. Бережно уложил на белоснежную постель, укрыл простынёй и тёплым пледом.

— Зови врача, — бросил я, даже не оборачиваясь к медсестре. — Скажи осмотр — при мне.

Кай

Вечером, уложив Арсена спать, я вернулся к ней в номер. Тихо прикрыл дверь, задержался у порога, затаившись как хищник, что оценивает добычу перед прыжком. Луна обрисовывала её силуэт мягким светом, делая кожу почти прозрачной. Простыня сбилась на бок, открывая линию шеи и ключицу — тонкую и хрупкую. Я уловил в воздухе её запах: тёплый, чистый… и до боли родной. Она — моя.