По воле случая или трофей для орка (СИ) - Мурзаева Бай - Страница 6

Он шел, внимательно следя за местностью, и вдруг его мускулы напряглись подо мной. Словно что-то заметив или учуяв, он резко ускорил шаг. Я тоже пыталась осмотреться по сторонам, но подозрительного не заметила.

Через некоторое время он замедлил шаг, и его дыхание стало ровнее.

— Здесь, — сказал, останавливаясь перед, казалось бы, непролазной стеной плакучих ив.

Я посмотрела на него вопросительно.

Он, ловко пригнувшись, раздвинул упругие ветви ив и прошел сквозь них, прижимая меня так, чтобы ветки не хлестнули по лицу.

Я ахнула. За стеной из ветвей скрывался небольшой грот. Из расщелины в камне бил источник. Вода струилась по гладким, отполированным веками камням, собираясь в маленькое, неглубокое озерцо, вода в котором отливала в полумраке изумрудной бирюзой. Воздух был теплым и влажным. От воды поднимался легкий пар, окутывая грот легкой дымкой и делая его еще более нереальным.

— Горячий ключ, — объяснил Гриом. — Вода чистая. Можно смыть грязь и отогреться.

Он опустил меня на плоский камень, оказавшийся теплым. Поколебавшись, присел на камень в паре метрах от меня и старался не смотреть в мою сторону, вместо этого он осматривал пространство вокруг нас. Повисло неловкое молчание, наполненное шумом воды.

Он сидел ко мне спиной. Его мокрая рубаха прилипла к могучим мышцам спины, обрисовывая каждую из них подобно второй коже. Я смотрела на него и его темные волосы, собранные в пучок, из которого теперь выбивались непослушные пряди, и чувствовала, как по моей коже бегут мурашки. И дело было не только в прохладе воздуха.

Стоило опустить руку в воду — и по коже разлилось густое, почти живое тепло. Глубина заводи была не выше колена, но этого хватит, чтобы обмыться.

— Я не буду смотреть, можешь раздеться и помыться. — Он снял с себя рубаху, от неожиданности я отвела глаза и заметила, как он расправил ее на большом теплом камне. — Одежду ложи на камни, быстрее высохнут.

Я тоже повернулась к нему спиной. Сняв платье, я, как могла, потерла его в воде, и грязная вода ручьями стекала с ткани, унося с собой частицы прошлого. Аккуратно расправила на камнях.

Было неловко находиться полностью раздетой при ком-то, даже если этот «кто-то» — молчаливый орк, видевший меня лишь обессиленной и грязной. Но я верила его словам, старалась верить.

Смыв с себя всю грязь, я развернулась, чтобы убедиться, что он не смотрит в мою сторону. И оказалась не готова к тому, насколько вызывающе притягательно он будет выглядеть.

Его спина, широкая, как щит, и руки, с рельефом каждого мускула, готового к движению, притягивали взгляд. Он сидел на камне, ниже талии была накинута ткань, и, судя по отсутствию рубахи на камнях, он ее разорвал. Намеренно. Он казался еще более огромным и впечатляющим. Вид не портили даже шрамы и синяки.

— Как закончишь, накинь на себя, — он, словно почувствовав мой взгляд, указал на камень возле него, там лежал второй кусок разорванной рубашки. Его голос прозвучал чуть хриплее обычного.

— Спасибо, — неуверенно протянула, подходя ближе и чувствуя, как сердце начинает отчаянно колотиться.

Обернув ткань вокруг себя и закрепив у груди рукавом, я поняла, что она едва скрывает бедра.

— Тебе не холодно? — спросил он, осторожно развернувшись ко мне.

Его темные глаза скользнули по мне, быстро и оценивающе, но в них не было наглости, лишь озабоченность.

— У нас тело горячее, чем у людей. Можешь сесть на колени, чтобы согреться.

Я сглотнула, уставившись на его мокрую мускулистую грудь, на мощную шею, на линию челюсти.

— Эм… — мои щеки налились теплом.

— Я тебя не обижу, — мягко произнес он, заглядывая в мои глаза. И, раскрыв объятия, он фактически толкал меня к необдуманному шагу.

К шагу, который пугал не возможными последствиями, а той глубиной доверия и близости, на которую он был готов. И именно это желание — поддаться, раствориться в этом тепле и этой силе — меня сильно смущало.

Гриом наклонился немного вперед, сохраняя зрительный контакт.

На подсознательном уровне я его не боялась, но и забывать о его силе и размерах не собиралась. И будь на его месте любой другой мужчина, я бы, несомненно, уже сбежала.

— Позволь тебя согреть, — его хриплый голос прозвучал как приказ и искушение одновременно.

Сделав шаг, я замерла в нерешительности, не зная, как удобнее устроиться. Гриом притянул меня, легко приподнял и усадил боком на свое бедро, перекинув мои ноги через второе. Когда я устроилась поудобнее, он нежно обнял меня, заключая в теплое кольцо рук, и его ладони легли на мою спину и бедро с такой осторожностью, будто держали хрупкую драгоценность.

Мы были напряжены, сидели, замерши, прислушиваясь к новому ощущению близости. Но Гриом расслабился первым, его дыхание стало глубже.

Я склонила голову и прижалась щекой к его теплой груди. Кожа была гладкой и горячей, пахла дымом, кожей и чем-то неуловимо пряным. Было слышно биение его сердца, такое же быстрое, как и мое. Я расслабилась, ощущая, как дрожь, наконец, покидает мое тело, вытесняемая всепоглощающим теплом.

— Ты маленькая, — голос, низкий и бархатный, прогудел у меня над головой.

— А ты теплый, — выдохнула я в ответ.

Он втянул воздух у моих мокрых волос.

— И приятно пахнешь. По спине пробежали мурашки. Очень прямолинейно.

Но я не думала, что это так — под рукой не было шампуня или мыла, я лишь кивнула. Он потерся щекой о мои волосы, и этот жест был на удивление… нежным, почти по-кошачьи ласковым.

— Как ты себя чувствуешь? Согрелась?

— Хорошо. Да, — и это было правдой.

Его руки сжались вокруг меня, и он немного отклонился назад, мягко увлекая меня за собой. Мне пришлось ближе прижаться к нему. Он был очень теплым и приятным.

И тут, в этой идиллии, я почувствовала нечто иное. Что-то твердое и упругое уперлось в мое бедро.

Сначала я не поняла, но через секунду осознание ударило как обухом по голове.

Я ахнула, непроизвольно попытавшись отстраниться, но его объятия не ослабли.

— Это просто физическая реакция, — пробормотал он, и в его обычно твердом голосе впервые прозвучало смущение, даже досада.

Дыхание участилось, но явно не от страха.

— Посмотри на меня.

Я колебалась. Было очень неловко, но я собрала волю в кулак и медленно подняла взгляд, встретившись с его глазами.

— Я никогда не причиню тебе вреда, — прорычал он тихо, и в его глазах была искренность. — Не бойся.

Он, видимо, принял за страх мое учащенное дыхание.

— Мне… неловко, — прошептала, щеки пылали, я тонула в глубине его глаз, темных, как ночной лес.

Я теряла голову. Сердце убыстряло свой бег до безумного галопа от его близости, от этого всепоглощающего тепла и запаха, что кружил голову. Взгляд метался от груди к его плечам, ощущая, сквозь тонкую ткань накидки его могучие мышцы. Он был очень силен и мог делать со мной все, что захочет, но от этих мыслей, казалось, горит уже не только лицо, а все тело.

Боже, я не думала в таком плане о мужчинах уже два года, с тех пор как попала в этот мир. Эта часть меня, казалось, уснула навеки, а теперь просыпалась — дикая, смущенная и жадная.

— Ты горячий, — сорвалось с губ, выдавая мои мысли.

Прозвучавшая в гробовой тишине грота, фраза повисла между нами. Поняв, что сказала это вслух, я склонила голову, в отчаянной попытке спрятать пылающее лицо за волосами.

— Я не это хотела сказать… то есть… — я замолкла, казалось, что язык прилип к небу.

В бедро продолжало упруго упираться его естество, напоминая о себе с каждым его движением, каждым вздохом.

— Поверь, я не желаю тебе вреда, — его голос был низким, почти рычащим, но в нем слышалась мольба, а не приказ.

Подняв голову, я заметила его взгляд на моей груди, тяжелый, полный нескрываемого желания. Мгновенно оторвав его от груди, он посмотрел мне в глаза и погладил подушечками пальцев щеку, и этот жест был до боли нежным на фоне бушующего между нами напряжения.