Хранительница источника (СИ) - "Eaterina" - Страница 19

— Вы сами всё поймёте, когда сравните ткани. Вроде одно и то же все предлагают, а носится такая одежда дольше и приятнее к телу. Вот через пару дней у меня выходной, вместе и отправимся к госпоже Аиме.

Мне было не привыкать к нарядам — что тётка выделила, то и перешивала на себя и носила чуть ли не до лохмотьев. Тем интереснее было взглянуть на что-то необычное. Поэтому, когда Ромашка собралась за покупками, я напомнила её обещание взять меня с собой.

В лавке тканей на удивление царили тишина и полумрак. Разноцветные рулоны высились на полках под потолок, окна занавешены узкими отрезами образцов. Посередине высился стол, сколоченный из толстых досок. Чувствовался запах лаванды — от вредителей, как пояснила Ромашка.

— Госпожа Аима! — громко позвала хозяйку Ромашка.

— Иду-иду! — раздалось глухое откуда-то издалека.

Вскоре сквозь завесу товара к нам выбралась невысокая пухлая женщина. Её кожа в полумраке лавки казалась темнее бронзы, лишь выделялась белозубая улыбка.

— А вот и наша лапушка Ромашка пришла. Да не одна, а с подружкой. Дай-ка я на тебя посмотрю.

Госпожа Аима бесцеремонно принялась вертеть меня в разные стороны. Заставила наклониться и строго осмотрела глаза, шею и плечи.

— Хороша! Ничего не скажешь. Только того, что душа твоя ищет, у меня не сыскать. Ну, да ладно. Платьице — так платьице.

И, не задавая вопросов, принялась вытаскивать ткани. Она, как белочка, ловко взбиралась под самый потолок по передвижной лесенке, что-то перебирала и говорила самой себе. Массивный стол в центре лавки постепенно заполнялся товаром.

— Ну, выбирайте, лапушки. — Наконец, велела госпожа Аима и задвинула свою лесенку в дальний угол. — На платье, на бельё, на косынки — чего душа пожелает.

Мне стоило только прикоснуться к ткани, как сразу стало понятно — Ромашка не обманула. Пальцы ощущали мягкость и прохладу, хотя перед нами лежал далеко не эльфийский шёлк. Вот только расцветка меня не устраивала.

— А можно что-то потемнее? Жалко будет такую красоту запачкать, — попросила я, отодвигая в сторону прекрасную голубоватую с лиловой искрой ткань. Она бы очень подошла к моим глазам, но я привыкла носить нечто серое, тёмно-синее или коричневое.

— Ни в коем случае! — Госпожа Аима едва не подпрыгнула на месте. — Юным девицам пристало носить светлые наряды. А запачканное можно и выстирать. Могу вот для плаща предложить такой вариант. — В руках её словно по волшебству появился отрез плотной тёмно-синей ткани. — Но о большем — и не просите.

Пришлось выбирать из того, что было.

В итоге Ромашка пообещала мне два повседневных и одно нарядное платья, плащ и несколько рубашек. Кроме того я настояла на выдаче мне плотной ткани для штанов, к которым привыкла во время путешествия. Осмотрев гору покупок — свою и своей спутницы — поинтересовалась, неужели всё придётся тащить на себе?

— Вовсе нет! — рассмеялась госпожа Аима. — Всё будет доставлено в дом на Северную улицу.

Расставшись с кучей монет, распрощались с любезной хозяйкой и вышли на улицу. Солнце серебрило всё вокруг, заставляя жмуриться. И хотя морозы ещё не отступали, казалось, что вот-вот наступит весна.

Разговаривать нам с Ромашкой было не о чем, и мы молча пересекли площадь перед ратушей и двинулись по знакомой улице. Я специально отвернулась в сторону, чтобы даже не заглядывать в Жёлтый переулок — слишком неприятные воспоминания будило во мне это место. Смогла ощутить, как призывно потянулась ко мне чужая магия, но отгородилась от неё привычным уже пузырём — щитом.

Волшебство — вот такое, интуитивное — с каждым разом давалось всё легче и легче. Господин Дей оказался прав — закрывать глаза и искать точку равновесия зачастую не было возможности. И в глубине своего сознания я научилась оставлять уголок полного покоя — как поверхность пруда в тихий день. На него и переключалась, если требовалось сотворить какое-то волшебство.

Не давались мне никак сложные конструкции из мысленных узоров магии, которые господин Дей именовал «заклинаниями». Последняя моя попытка изобразить простейшее плетение вылилось в нечто несусветное. Заклинание, предназначенное для поддержания одинаковой температуры во всех помещениях, почему-то вместо этого выкрасило стены в комнате в ярко-лиловый цвет, а пол покрыло густым слоем мерзко воняющей слизи. Ванара и тётушка Годиль долго ругали меня разными словами, приводя после кабинет в порядок.

— Вы любите шить? — неожиданно вырвала меня из воспоминаний Ромашка.

— Я умею шить, — ответила осторожно, — но ровно столько, сколько хватает, чтобы заштопать дырки или из отреза ткани сшить простую юбку с одним швом.

Она кивнула, немного помолчала и продолжила:

— Знаете, девица Тенна, шитьё очень похоже на плетение заклинаний. Сделаешь всё ровно и аккуратно — выйдет прекрасная вещь, поторопишься — только ткань зря переведёшь. Возьмёшь неправильные нитки — ткань прорвёшь или наоборот, не хватит крепости, чтобы удержать её. И даже ткань не каждая подойдёт для того или иного наряда. Тонкостей много, но им можно научиться.

— Пытаетесь успокоить меня, потому что магия мне плохо даётся? — едва заметно рассердилась я.

Просто очень неприятно было выслушивать подобные высказывания.

— Вовсе нет. Просто пытаюсь объяснить, что есть некоторые моменты, до которых нужно доходить своим умом и опытом. Не бойтесь пробовать, рисковать и ошибаться. За вас никто не научится творить заклинания. А остальные поругаются — и успокоятся.

Улыбка сама появилась на моих губах. Приятно было знать, что хоть кто-то продолжает верить в меня и поддерживать. А спустя неделю я увидела свои новые платья и впервые с нетерпением торопила приход весны — так хотелось покрасоваться в том воздушном очаровании, которое вышло из рук Ромашки.

Весна, однако, не торопилась. То и дело возвращались морозы, сыпал густой снег, а небо частенько застилали низкие серые облака. Несмотря на это все работники господина Дея в один прекрасный день получили приказ: два дня на сборы, на третий выезжать.

Дом засуетился. Меня задвинули в угол и велели просто наблюдать, ведь мне ещё не доводилось выезжать в летнее имение господина Дея. Я следила за сборами, приглядывала, чтобы не выбежал бульон на плите и не подгорели какие-то особые, походные хлебцы. По просьбе тётушки Мариль дважды ходила на базар за специями, которые можно было купить только в городе, и за всякой мелочёвкой, без которой нельзя было отправляться в путь.

Ровно два дня спустя, на рассвете наш небольшой караван тронулся в путь. Две повозки на полозьях вместо колёс — одна с необходимыми вещами, другая с девушками, пятеро всадников и две собаки без лишнего шума преодолели город и вышли через западные ворота, направляясь в густой лес.

Мне казалось, что за этим лесом обжитые земли заканчиваются, и — как знать? — там всё ещё живут сказочные драконы и единороги. А порой являлась мысль, что заблудимся в чаще и ходить здесь будем до тех пор, пока не превратимся в призраков.

Однако Гонтар уверенно погонял лошадей. Повозки катились по достаточно приличной дороге. Девицы шутили и порой запевали какую-нибудь песню. Ни драконами, ни единорогами никто, кроме меня, не грезил. Все просто пользовались возможностью побездельничать в комфорте в дороге.

Гонтар и дядюшка Гром, как родным, радовались каждому дереву и каждому птичьему голосу, раздающемуся вдали. Ромашка просто цвела и поминутно рвалась рассказать, как здешний лес похож на её родную северную тайгу. Ванара и Адейла размахивали руками, споря о магии. Нервничал только наш книжник, господин Бринуш — ему было комфортнее в четырёх стенах собственной библиотеки.

Ночевать остановились на просторной полянке, неподалёку от которой журчала небольшая речушка. Тётушка Годиль обрадованно занималась хозяйством — рядом с живой водой она чувствовала себя почти всемогущим магом.

Тарись — юноша, которого я за несколько месяцев жизни в доме господина Дея видела до этого лишь пару раз — занимался установками палаток. В тени его кожа казалась насыщенного бронзового оттенка, а глаза светились двумя угольками. В отличие от наших кухарок он был коренным панаринцем, в поисках лучшей доли отправившимся в Седэанелию. Я запомнила, что он очень обижался, если последний звук в его имени произносили твёрдым, поэтому приходилось выкручивать язык ради мягкого «сь». Рядом с ним крутилась ещё одна горничная, Кая — молчаливая красавица с чёрными, как смоль волосами и фиалковыми глазами.