Звереныш - Хоффман Рита - Страница 32

— Именно! Никто из нас не может сделать то, что предстоит сделать ему! Так почему бы просто не благословить его и не пожелать удачи? Он ошибся, но этого больше не повторится, верно, Вольф? — Анке перевела взгляд на него.

Она смотрела с надеждой, искренне веря, что он больше никогда так не оступится.

— Верно, — откликнулся Вольф. И похолодел от того, как легко солгал, глядя в наполненные любовью и верой глаза.

Мрачнейшая удалилась без благословения — просто шагнула вперед и исчезла, оставив после себя лишь рябь в воздухе. Ее свита последовала за ней, и только Анке осталась стоять в тени госпожи, бледная и разочарованная.

— О скверном нраве Мрачнейшей слагают легенды, — пытаясь ободрить ее, сказала Герда. — К тому же драугром обратился один из темных альвов. Это удар для нее.

— Ее сердце не умеет прощать, — вздохнула Анке.

— Когда живешь так долго, начинаешь понимать, что прощения почти никто не заслуживает, — буркнула Хеда.

— Но не Вольф! — горячо возразила Анке. — Он всего лишь человеческий ребенок!

— Ребенок, которого почти настиг козлячий возраст, — добавила Герда. — Я знала, что он обязательно сотворит что-то скверное, но даже в кошмарном сне не могла представить, что этим «скверным» станет пробуждение драугра.

— Сразу видно, что у тебя было шесть младших братьев. — Хеда плюнула на землю. — Все еще пытаешься защищать пустоголовых мальчишек.

Вольф удивленно уставился на Герду. Ему не приходило в голову, что у хагазусс могли быть семьи, он привык думать, что они сразу родились старухами и каким-то образом поселились в доме под корнями.

— А ты была младшей и всегда получала лучшее. — Герда крякнула и потерла спину. — Тяжелый нрав — то, что роднит тебя с Мрачнейшей. Может, она тоже была младшей дочерью?..

— Не смей говорить о моей семье, ты! Твоя голова всегда напоминала дырявый котел, без меня ты бы…

— Дырявый котел, да?! Напомни-ка мне, кто отказался выходить замуж и предпочел обрядиться в эти мерзкие тряпки?! — Герда дернула Хеду за рукав плаща. — Кто…

Анке подошла к Вольфу и положила ладонь на его плечо.

— Мне жаль, что Иные не нашли в себе сил уважительно проститься с тобой.

— Я нарушил главное правило, — как мог безразлично сказал Вольф. — Их это напугало.

— Это должно было напугать и тебя. Пробуждение мертвых — самое противное природе из всего, что может случиться. Мертвое должно быть мертвым, Вольф, таков закон не Иных, но всего нашего мира. — Анке вздохнула. — Представляешь, что будет, если мертвецы начнут подниматься, превращаясь в драугров? Если каждый дух, покинувший тело, обратится гастом? Если те, кто должен умереть, будут оставаться здесь, запертые в тлеющих телах?

— Мрачная картина, — признал Вольф.

— Именно это произойдет, если Завеса падет. Если королевский род прервется. — Анке обняла его, прижалась губами ко лбу и прошептала: — Пусть древние рощи и онемевшие боги хранят тебя. Я всегда буду здесь, если тебе потребуется помощь. Просто вернись в Грюневальд и позови меня.

— Анке…

Но она уже исчезла, оставив в воздухе сладкие запахи меда и молодой травы.

— Пойдем, звереныш. — Герда потянула Вольфа за рукав. — Мы расскажем, что тебе нужно будет сделать, а потом ты отправишься спать. Завтра очень важный день для всех нас.

— Уже завтра?..

— Время никого не ждет. Однажды ты вспомнишь, как стоял здесь грязным мальчишкой, а затем посмотришь на свое отражение и увидишь первые морщины на лбу. Старость искажает плоть почти так же, как Завеса.

Вздохнув, Герда запахнула плащ и торопливо направилась к проходу в корнях. Вольф же остался на улице, запрокинул голову и смотрел на еще светлое небо сквозь листву. Он старался запомнить это — тепло почти наступившего лета, волнение перед грядущим днем, принятие и нежность растворившейся в воздухе Анке.

«Витц ничего не сказал, — вдруг понял он. — Просто ушел с остальными».

Ему захотелось пойти под курган, найти троу, встряхнуть его и рассказать, как сильно он на него обижен. Но Вольф знал, что это ничего не изменит, ведь Витц — такой же, как и все Иные. Недальновидный, трусливый и жалкий. Он тоже не видит, что зловредное колдовство можно использовать, чтобы помогать, а не разрушать.

А вот Сурдри знает об этом. И он ему поможет.

Его подняли рано утром, обрядили в чужую поношенную одежду, взлохматили волосы и усадили за стол.

— Помнишь все, что мы говорили? — Голос Герды звучал непривычно глухо.

— Помню, — откликнулся Вольф. — Можно мне поесть перед…

— Нет! Полный живот затуманивает разум. Голод заставляет человека шевелиться и делать то, что сытому даже в голову не придет.

Он скривился. Есть хотелось ужасно, но если Герде что-то взбрело в голову, она не отступится.

Они ждали, ждали и ждали. Время текло медленно; лишь когда серый свет приближавшегося рассвета подобрался к порогу сквозь открытую дверь, Герда встала и поправила плащ. Ее движения — отрывистые, неуверенные — встревожили Вольфа. Он поспешно поднялся со скамьи и спросил:

— Что-то не так?

— Все не так, звереныш. Все, и уже давно, — ответила Герда.

Она вдруг подошла ближе, положила сухие руки на его плечи и сжала их. Ее взгляд сказал больше, чем могли сказать слова: страх, тоска и что-то подозрительно напоминавшее нежность смешались на дне ее глаз. Вольф почувствовал ком в горле.

— Я не должна была заменять тебе мать, но сейчас понимаю, что следовало нарушить это правило. Мне жаль, Вольф. Мне жаль, что все так вышло.

Резко отступив, Герда направилась к двери и бросила через плечо:

— Нам пора.

Он шел за ней на трясущихся ногах. Даже нападение драугра не напугало его так, как это прощание. Герда будто провожала его туда, откуда не возвращаются.

Переступив порог, Вольф ощутил уже знакомое чувство: грудь сдавил ледяной ужас, холодные руки коснулись плеч, затылок обдало морозным дыханием, будто кто-то обнял его сзади и укутал плащом. Сжав кулаки, Вольф последовал за скрывшейся меж деревьев Гердой, отчаянно стараясь не замечать неотступный холод. Под ребрами горело пламя жизни, а нечто, преследовавшее его, заставляло это пламя трепетать.

Шаг, шаг, шаг… Оно не отставало до тех пор, пока в тени густых кустов не показались хагазуссы, тихо, но яростно обсуждавшие что-то. Хеда размахивала руками, Герда же вцепилась в волчью шкуру и отрыкивалась, морща нос.

— Что-то не так? — осмелился спросить Вольф, подойдя ближе.

— Ты готов? — Хеда будто не услышала. — Меньше болтай. Делай вид, что ты глупее, чем есть. Слушай, запоминай и никогда не говори ничего, что может выдать всех нас.

— Я помню. Вы обе повторили это сотню раз, — проворчал Вольф.

— И повторим еще, если потребуется. — Снова повернувшись к Герде, Хеда продолжила: — Король в Грюневальде, свита уже отстала от него. Светлейший отвел их взгляды, момента лучше может не представиться.

Не сказав ни слова, Герда накинула на плечи волчью шкуру, а спустя мгновение на ее месте уже стояла крупная поджарая волчица с проседью на темных боках. Она издала низкий рык, принюхалась и нырнула в кусты. Хеда проводила ее напряженным взглядом и повернулась к Вольфу.

— Молчать, слушать, притворяться глупым, — опередил ее он.

— Да. Правильно.

Обычно спокойная, Хеда теребила рукав плаща и всматривалась в туманные обрывки ночного мрака, забившиеся в ямы меж корней вековых деревьев. Она явно хотела что-то сказать, но молчала, кусала губы и продолжала терзать отросшими ногтями ветхую ткань.

— Что? — не выдержал Вольф.

— Не делай того, о чем пожалеешь, — выпалила Хеда. — Не верь улыбкам и сладким речам. Там, в стенах Грайхайма, нет никого, кому можно доверять. И, мальчишка… — Ее кустистые седые брови сошлись над переносицей. — Запомни: если тебе говорят то, что ты хочешь услышать, значит, тебе лгут.

Он открыл было рот, чтобы ответить, но услышал жалобное лошадиное ржание и крики боли, разрушившие предрассветную тишину. Хеда тут же завернулась в плащ и расползлась по земле густым туманом, прежде чем исчезнуть. Вольф остался один на один с окружившей его громадой Грюневальда и человеком, стонущим неподалеку.