Звереныш - Хоффман Рита - Страница 24

Он пожал плечами. Несладко ему приходилось все последние годы, но он ни разу не посмел пожаловаться кому-то.

— Гизела обещала взять меня с собой к болотам. — Вольф убрал кинжал в ножны и прижал их к груди. — Там снова появились твари.

— Гасты[18] или?.. — Анке скривилась.

— Гасты, — подтвердил Вольф. — Хеда сказала, что я должен отправить их к Завесе.

В доме цвергов повисла тишина. Витц прижал уши к голове, Бальдр сделал вид, что очень занят разглядыванием шипастого навершия, а Анке так стиснула плечо Вольфа, что ткань рубахи скрипнула под ее ногтями.

— Мне пора домой.

Он взял второй кинжал, прикрепил ножны к поясу, но тут же понял, что они слишком тяжелые.

— Давай провожу тебя. — Витц протянул руку. — И кинжал понесу. Пойдем.

— До встречи, Вольф!.. — успела крикнуть Анке.

Бальдр промолчал.

За длинными столами больше никто не пировал — теперь они прогибались под тяжестью оружия, доспехов и сундуков с мазями. Праздношатающихся альвов и цвергов тоже видно не было — все занимались обходами Грюневальда, окрестных полей мертвых, курганов и прочих мест захоронений.

— Здесь стало тихо, — заметил Витц. — И жутко.

— Угу, — откликнулся Вольф.

— Тварей все больше. Даже Мрачнейшая сменила платье на кольчугу. Темные времена настали, да, друг?

— Угу, — повторил Вольф.

Тяжесть кинжала в руке не успокаивала. Смертоносная сталь, из которой его выковали цверги, холодила кожу через ножны. Теперь все носили оружие.

Альвы больше не пели и не танцевали, цверги редко покидали свой дом в горе Штальберг — были заняты работой в кузнях. А добывали они теперь не драгоценные камни, чтобы продавать их людям, а металлы, из которых создавалось все новое и новое оружие: мечи, булавы, топоры.

Все это время Иным удавалось сдерживать тварей, но с каждым годом их становилось больше. Шраты перестали быть диковинкой, гасты возвращались из-за Завесы с завидным постоянством. Под предводительством Мрачнейшей Иные прогоняли их, не подпускали к человеческим городам, создавали иллюзию безопасности, поддерживая ложь Светлейшего. Из его редких посланий было известно, что король и его приближенные ничего не подозревают.

Но это не могло продолжаться вечно.

В последний год, пока Вольф корпел над изучением ядов и учился петь вардлокур, известия о нападениях тварей на людей начали доходить даже до их дома под госпожой. Герда и Хеда стали часто покидать его, отправляясь на помощь Иным, чтобы вернуть гастов за Завесу, и это плохо сказывалось на обеих: их стоны не давали Вольфу спать по ночам. Он боялся смотреть на них — искажение плоти подбиралось к их лицам, шея Хеды покрылась трещинами, источающими бледное нездешнее сияние. Хагазуссы не говорили этого прямо, но он понимал: время на исходе. Совсем скоро тварей станет слишком много, и Иные не смогут противостоять им.

Витц вывел его из-под кургана, и они погрузились в прохладную весеннюю ночь. Туман стелился по земле, ветер гнал его вперед, и Вольфу казалось, что он идет по молочно-белой реке, поразительно похожей на реку мертвецов, которую он видел у Завесы.

— Жаль, что я такой бесполезный, — прошептал Витц. — Ничем не могу помочь.

— Ты помогаешь, — возразил Вольф. — Мне. И сражаться тебе нельзя. Твоя нога…

— Да-да, хромой Витц, я знаю. — Он вздохнул. — Скоро и Иные останутся не у дел.

— М? — Вольф нахмурился. — Почему?

— Потому что гастов все больше, а с ними справиться могут только вёльвы, хагазуссы и сейдконы. Ну, еще бродячие колдуны, но… — Витц загибал пальцы, пока перечислял. — Иные могут убить тех, кто может умереть, — шратов или еще кого. А вот духи… Как сражаться мечом с тем, у кого нет плоти?

Замечание друга Вольф счел справедливым.

Все, что он успел узнать о Завесе, все, что рассказали ему хагазуссы и Иные, каждая легенда и каждая мрачная история подтверждали одно: рано или поздно борьба с тварями ляжет на плечи тех, кто способен взаимодействовать с мертвыми, а таких осталось слишком мало. И если Светлейший не придумает, что делать, Иные снова окажутся в смертельной опасности. А после них и все остальные, если хагазуссы не поймут, почему Завеса пробудилась.

— Давай срежем по тракту, — предложил Витц.

Они сошли с тропы, пробрались по подлеску, исцарапав лица и руки еще голыми ветвями, и вышли к широкой дороге. Иногда Вольфу снилось это место. Все эти годы он старательно держался от него подальше, чтобы не вспоминать о висельнике и его истлевшем трупе. Порой он мысленно спрашивал себя, а была ли смерть воришки случайной? Не пришлось ли хагазуссам творить колдовство, чтобы получить мандрагору?

Грюневальд шумел молодыми листьями, скрипел иссохшими за зиму ветвями. Редкие островки свежей травы пробивались то тут, то там, и их вид радовал Вольфа — он скучал по зелени, лету и запаху меда, которым его кормили Иные. Еда у них, как и говорил Витц, была удивительной: можно было съесть сколько угодно, но, выбравшись из-под кургана, снова оказаться голодным. Но, несмотря на это, там, в тишине их обители, вкус ощущался иначе, иногда так сильно, что Вольф прикрывал глаза, наслаждаясь пирогами или булочками, которые Иные макали в мед.

Задумавшись, он запнулся и растянулся на еще прохладной земле. Витц поспешил подать ему руку, но Вольф не смотрел на него. Его взгляд был прикован к двум вытянутым теням, застывшим меж деревьев на другой стороне дороги.

— Что?.. А… — Витц прижал уши к голове. — Достань-ка кинжал, братец, мы…

— Они мертвы. — Вольф медленно поднялся на ноги. — Я их не чувствую.

С тех пор как хагазуссы стали водить его к Завесе, он научился ощущать что-то тонкое, что-то, чему не могли дать названия даже Хеда с Гердой. Вольф чуял исходящую от людей и Иных жизнь и совсем не чувствовал ее, находясь рядом с гастами или тварями. Хеда говорила, что ему придется разбираться с этим самому, потому что сейдманнов, которые могли бы ответить на такие вопросы, не осталось. Но пока разобраться не выходило.

Не обращая внимания на протесты Витца, Вольф уверенно направился к темным фигурам. Он мог ощутить, живы они или мертвы, но угадать их пол не вышло: только подойдя вплотную, Вольф понял, что это мужчины. И не просто мужчины, а…

— Чтоб меня закопали так глубоко, чтобы я не слышал крика петуха… — выдохнул Витц.

Иные. Темные альвы, отправленные Мрачнейшей наблюдать за Грюневальдом.

Убийцы раздели их, оставили на телах множество ран, а затем повесили. На груди одного из альвов Вольф заметил вырезанный символ в форме солнца, внутри которого горело пламя.

— Плохо дело. — Витц теребил пальцами край плаща. — Мрачнейшая придет в ярость.

— Давай снимем их.

— Не трогай! Вдруг на них какое-то проклятие?

Фыркнув, Вольф провел ладонью над окоченевшей ногой одного из альвов. Он не чувствовал ничего, кроме призрачной физической боли.

— Я подсажу, а ты перережешь веревки. — Он передал Витцу кинжал и подошел к стволу дерева. — Давай, мы не можем их просто оставить.

Пока друг карабкался вверх и ворчал, что создан плавать, а не лазать, Вольф напряженно думал. С одной стороны, хорошо, что альвов убил не какой-то забравшийся в Грюневальд бродячий колдун, с другой, отсутствие колдовского следа говорило о том, что убийцы — люди. Еще громче об этом кричал символ на груди мертвеца — люди Светочи даже не попытались скрыть свою причастность к злодеянию.

Одно из тел рухнуло на землю. Витц распластался на ветке и с трудом орудовал слишком большим для его руки кинжалом.

— Сталь остра, — пропыхтел он. — Цверги свое дело знают.

Второе тело упало поверх первого. Вольф подошел к мертвецам и потянул одного из них за волосы, чтобы осмотреть лицо.

Глаз у темного альва не было, но это сделали не люди, а птицы — отличить расклеванную глазницу он уже мог. За эти годы ему пришлось увидеть стольких мертвецов в реке у Завесы, что они даже перестали ему сниться. Как оказалось, привыкнуть можно к чему угодно.