Звереныш - Хоффман Рита - Страница 23

Вольф не дрогнул, его пальцы не затряслись. Мазь впитывалась очень быстро — израненная кожа поглощала ее и снова сохла. Короткий разговор с мертвецом стоил Хеде слишком многого.

— Он ничего не сказал, — прочитав его мысли, буркнула она. — Ничего полезного.

— Совсем? — Вольф не отвлекался — продолжал смазывать искаженную плоть.

— Только то, что он сын Гуннара и песня зовет его домой.

— Дом — это?..

— Мир живых, мальчишка. Мертвец был уверен, что вот-вот снова окажется здесь. И это очень плохо. — Вздохнув, Хеда спросила: — Герда уже рассказала тебе о Владыке Завесы?

Вспомнив ночь своего несостоявшегося побега, Вольф неопределенно пожал плечами и ответил:

— Кое-что.

— Люди не верят нам. Они думают, что все это легенды, которыми вредные бабки пугали непослушных детей. Но Иные знают, мальчишка. Иные боятся. А мертвые… Мертвые слышат его. Голос, зовущий их домой.

Искаженная кожа перестала поглощать мазь и покрылась жирным блеском. Вольф отставил горшочек и поднялся на ноги, чтобы достать чистую ткань из сундука.

— Тебе страшно? — Голос Хеды звучал приглушенно.

— Нет, — откликнулся он.

— Даже после ритуала? После того как твой дух покинул тело и оказался в месте, куда не впускают живых?

Теребя край ткани, Вольф смотрел на Хеду и пытался понять, что та хочет от него услышать.

— Может, немного, — наконец признался он.

— Остается надеяться, что эрбпринц доживет до дня, когда ты окажешься рядом. Вы должны стать друзьями, мальчишка. Он должен научиться доверять тебе.

Накладывая повязку на дрожащую руку Хеды, Вольф думал. Ему было сложно представить, что какой-то незнакомый мальчишка проникнется к нему симпатией и захочет делиться секретами.

— Герда солгала мне, — тихо сказал он, закончив возиться с ранами Хеды.

— М? — Та взглянула на него из-под кустистых седых бровей.

— Она сказала, что Завеса не терзает плоть, а лишь искажает. Но тебе больно.

— Ты бы испугался и сбежал, скажи она правду.

— Не сбежал бы. — Сжав запястье хагазуссы, Вольф приблизился к ней и прошептал: — Всегда говорите мне правду.

Хеда выдержала взгляд и коротко кивнула. Она легко освободилась из хватки его тонких пальцев и прошептала:

— У тебя прорезаются зубы. Ты начинаешь взрослеть.

Вольф пожал плечами и отступил, но на самом деле точно знал: Хеда права.

За время, проведенное в доме под корнями госпожи, он словно прожил еще одну жизнь. Жизнь, к которой был не готов, ту, которая пугала его до дрожи, но он ее все же прожил. Справился. А значит, сможет справляться и дальше.

— Уворачивайся! Ты двигаешься как мешок с дерьмом!

— Прекрати так его называть!

— Не болтай под руку!..

Анке схватила Витца в охапку. Троу визжал, вырывался, но скорее для вида — на серо-зеленой коже выступили темные пятна румянца. Отвлекшийся на это Вольф выпустил противника из виду и тут же поплатился — коренастый цверг протаранил его головой и повалил на землю.

— Медленно, — пробасил он.

— Головой!.. — выдохнул Вольф, скрючившийся на земле. — Нечестно!

— А правил мы не устанавливали, — парировал цверг.

— Ты ему кишки в кашу превратил, дубина! — Витц сполз с рук Анке и поспешил на помощь. — Поднимайся, братец, давай…

Опереться на него Вольф не решился — друг едва доставал ему до груди, да и его покалеченная нога могла не выдержать такого веса. Потому он просто принял его руку и сделал вид, что Витц оказал ему неоценимую помощь.

— Если бы я знал, что можно драться грязно, я бы не проиграл, — заявил Вольф, поднимая деревянный меч. — Это низко, Бальдр.

— Теперь знаешь, — откликнулся тот. — Твари не станут ждать, пока ты займешь боевую стойку. Но ты держишься лучше, чем прежде.

Вольф поморщился. Когда Бальдр занимался с ним, даже вес ненастоящего меча начинал казаться неподъемной тяжестью спустя несколько мгновений боя. Каждый раз, возвращаясь домой, он падал на тюфяк и забывался тяжелым сном, а ночью хагазуссы будили его и тащили в священные места Грюневальда, чтобы продолжить изучение трав, кореньев и ядов. Хеда и Герда его не жалели, только ворчали и заставляли мыться в горячей воде, утверждая, что это снимет боль. Правдой это было лишь отчасти — стоило выбраться из бочки, как тело снова начинало ныть.

— Такова плата за силу, — любила говорить Хеда.

За эти годы Вольф твердо уяснил, что платить придется за все.

— Мы закончили работу над заказом хагазусс, — вдруг сказал Бальдр. — Пойдем, заберешь.

— Ты не должен отдать это им? — с сомнением спросил Вольф.

— Такого уговора не было.

— Если цвергу прямо не сказать, что делать, он будет следовать только той части плана, которую вы успели обсудить, — прошептал Витц, шагая рядом с Вольфом. — Лучше об этом не забывать.

— Он тебе бровь рассек, — заметила Анке. Она ступала так тихо, будто вовсе не касалась земли. — Вот, возьми.

Вольф взял протянутый платок и вытер лицо. На светлой ткани остались уродливые разводы — кровь, смешанная с грязью. В пылу поединка он даже не заметил, как получил рану.

— Болит? — Анке обеспокоенно смотрела на него.

— Нет.

— Но выглядит скверно, — заметил Витц. — Промыть бы, мазь наложить…

— Не умрет, — фыркнул Бальдр.

— Это ты у нас кусок горной породы, а он — человек. Попадет какая зараза в кровь — и все. А хагазуссы потом нам открутят головы. — Витц покопался в поясном мешочке и протянул Вольфу несколько листьев. — Пожуй и приложи.

Принюхавшись, Вольф понял — тысячелистник. Безопасно, полезно, не ядовито. Засунув листья в рот, он совсем немного примял их зубами, чтобы вышел сок, а затем налепил на разбитую бровь.

— Выглядишь как настоящий воин. — Анке потрепала его по влажным от пота волосам.

— Я не думал, — ворчливо начал Вольф, — что бой на мечах — это так тяжело…

— Зато короли любят рыцарей, — бросил через плечо Бальдр. — И тебя, возможно, однажды сделают одним из них.

Детская любовь к легендам о рыцарях не прошла, но Вольф понял, сколько усилий придется приложить, чтобы однажды назвать себя так. На него уже надевали кольчугу, и все закончилось плохо: во время поединка под жарким летним солнцем он лишился чувств и сломал нос, свалившись на землю.

— Ты должен уметь все, так сказала Мрачнейшая. — Бальдр пожал плечами и открыл дверь приземистого дома, напоминавшего скорее часть горы, рядом с которой он расположился.

Внутри оказалось душно. Рубаха Вольфа сразу же прилипла к спине, на лбу выступила испарина, а рану на брови начало жечь — похоже, в нее попал пот.

На тяжелых деревянных столах цверги разложили инструменты — молоты, пилы, кирки. Рядом лежали куски кольчуг, пластины доспехов, навершия для мечей. В большом очаге пылал огонь, а чуть дальше, за крепкой деревянной дверью, располагался проход в глубины горы — Вольф уже бывал там, и ему не понравилось. Настоящий дом цвергов — неряшливый, раскаленный улей, состоящий из сотен проходов и темных ниш, разрабатываемых жил и брошенных тележек с углем.

— Вот, смотри.

Бальдр положил на стол кожаные ножны с кинжалами. Рукояти показались Вольфу странными: не металлическими, не деревянными, скорее…

— Кость, — бросил цверг. — Мы не прикасались к ним голыми руками.

— Еще чего, кости трогать… — пробормотал Витц.

Вольф вытащил кинжал из ножен и покрутил в руке.

— Тяжелый, — заметил он.

— Привыкнешь. К тому же хагазуссы велели сделать на вырост. Станешь старше — они перестанут казаться тяжелыми. — Бальдр вынул второй кинжал и легко перебросил из одной ладони в другую. — Видишь?

— Не думаю, что темные альвы, обучающие тебя, сочтут их тяжесть оправданием. — В голосе Анке Вольф уловил нотки сочувствия. — Несладко тебе придется.