Правила волшебной кухни 5 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 30

Дон медленно провёл языком по дёснам. Пустота. Там, где ещё вчера красовались два крепких передних зуба, теперь не было ничего. А ещё этот цветочек на лбу. Почему-то тюльпан.

— Какой же ужас…

Карризи в очередной раз попытался стереть рисунок, но маркер въелся в кожу намертво. И лучше бы вообще оставить его в покое, ведь все потуги убрать со лба это художество приводили к тому, что контур становился лишь жирнее. И вот тюльпан похож уже не на тюльпан, а на…

— Пап? — дверь скрипнула и в кабинет просунулась голова Эмануэля. — Я тут чо подумал. Может тебе жвачку вставить? Ну эти… мятные подушечки? Две! Чтобы не так заметно было?

— ВОН!!! — рявкнул дон Карризи.

Дверь захлопнулась, а следом послышался тяжеленный топот, с которым Эмануэль убегал прочь от отцовского кабинета.

— Фу-у-у-ух…

Дон отвернулся от зеркала, закрыл глаза и в очередной раз провалился в воспоминания о минувшей ночи.

Свобода. О, да, свобода! Чёртова тюрьма, в которой он провёл два года осталась позади. И конечно же, вернувшись домой дон решил отпраздновать своё освобождение. С размахом, как в старые добрые.

Были женщины. Три? Четыре? Пять? Он смутно помнил копну рыжий волос, от активного трения спутавшуюся о простыни, помнил брюнетку с родинкой на бедре, а ещё… ещё одну блондиночку, особо отвязную, которая постоянно толкала какие-то грязные похабные тосты. Шампанское лилось рекой. Да, дон Карризи больше предпочитал вино, но вчера ему хотелось именно вот этой шипучей игристой роскоши по несколько гроссо за бутылку.

Альвизе швырял деньги направо и налево, заказывал на дом музыкантов, требовал свежих устриц и икры. Женщины смеялись, а их шаловливые пальцы ловко расстёгивали пуговицы на его рубашке.

Потом был коньяк. Очень-очень много коньяка. Дорогого, выдержанного, и ещё более дорогого нежели шампанское. Дон Карризи помнил, как танцевал на столе, обернувшись в простыню и заявляя, что он Цезарь. Помнил, как обещал купить девушкам по квартире в центре… или по машине? Или по квартире И машине? Детали тонули в алкогольном угаре.

Последнее воспоминание о том, как он попал к себе в комнату и без сил рухнул на кровать так вообще смазано практически полностью. А вот потом…

Потом пришла боль. Резко, как удар тока, вспышка боли. Карризи подскочил, заорал и выплюнул на простыню кровавый осколок зубной эмали.

— Какого хрена⁈ — заорал дон, и в этот же самый момент услышал смех.

Высокий, заливистый, чем-то неуловимо похожий на звон колокольчика. Вот только такого… адского. Смех раздавался то из дальнего тёмного угла комнаты, то откуда-то сверху, со стороны карниза, на котором колыхалась тяжёлая штора.

— Кто здесь⁈

Ответа нет. И смех потихонечку утих. Дон Карризи, сотрясаясь всем телом, нашарил в тумбочке пистолет. Снова спросил:

— Кто здесь? — и даже начал убеждать сам себя, что ему всё это померещилось, как боль вдруг пришла снова. — Ы-ы-ыыы-ыыы!!! — что-то невидимое, будто бы пальцами раздвинуло ему губы и ухватилось за соседний зуб. Что-то невидимое, маленькое и невероятно сильное.

Альвизе выстрелил. Очень опрометчиво и опасно, чуть было не пустив пулю себе же в голову. Зуб хрустнул, а пуля срикошетила от люстры и пробила подушку. В комнате поднялось облако пуха, и тут он снова услышал смех. На сей раз он был громче и злее, так что у дона заледенела кровь.

Началось безумие. Дон Карризи метался по комнате, как загнанный зверь, палил из пистолета по углам, падал, поднимался, снова стрелял, снова падал и снова поднимался. Осколки разбитой вазы впились в ногу, обе коленки он свёз о ковёр, а потом чуть было не вышиб плечо, когда со всей дури врезался в шкаф.

— Помогите!!! — заорал он и тут же понял, что зря… очень-очень зря он рискнул снова открыть рот.

Теперь маленькое невидимое нечто забралось ему прямо за щеку, ухватилось за левую верхнюю шестёрку и начало с хрустом проворачивать её, будто шуруп.

— Амым-мым-мым!!!

— И-хи-хи-хи-хи!!!

Третьего зуба как ни бывало. Как и патронов в обойме.

— А-ыы-ыыы!!! — дон Карризи наугад швырнул пистолет в темноту, а затем, взмокший и измученный, пополз по битому стеклу в сторону выхода. Но… не тут-то было. В этот самый момент невидимый «кто-то» одним смачным ударом в живот перевернул его на спину. И пока дон пытался восстановить дыхание, почувствовал, как его лба коснулось что-то холодное и мокрое.

Тут-то он её и увидел. На расстоянии маркера, над его лицом висела маленькая фея. Величиной, наверное, с ладошку, с прозрачными стрекозьими крылышками и в платьице из синих лепестков. Фея старательно прикусывала язык и выводила маркером что-то у него на лбу.

— Кто… кто ты⁈

Фея вдруг резко изменилась в лице. Сперва стала очень-очень серьёзной, а потом можно даже сказать, что «печальной». Она убрала маркер за спину, тяжко вздохнула и сказала, что раз синьор Альвизе увидел её, то теперь ей не остаётся ничего иного, как…

— … уби-И-ИИИИТЬ!!! — фея перешла на ультразвук, а потом вновь расхохоталась. — Их-хи-хи-хи-хи!!! Ты должен! — тут в её голосе зазвучала раскалённая магма. — Ты должен умереть!

Дон Карризи завизжал. Именно «завизжал», да. Это был не крик взрослого мужчины, который держал в страхе половину Венеции. Это был визг перепуганного ребёнка, который ночью случайно заглянул в родительскую комнату и увидел, как мама с папой борются голышом. Кое-как перекувырнувшись, дон Карризи на четырёх костях рванул спасаться под кровать, чувствуя как его штаны от пижамы почему-то намокли. Альвизе забился в самый дальний угол, втянул голову в плечи и сжался в комок.

— Не надо! — молил он. — Не убивай! Пожалуйста! Я ничего не сделал! Я ничего не видел!

И феечка, по всей видимости, сжалилась. Заливаясь всё тем же маниакальным смехом, она сделала пару кругов под потолком, а затем со звоном выбила окно и упорхнула куда-то в ночь. Ах, да! Напоследок она ещё крикнула о том, что:

— Венеция приглядывает за «Мариной» и Маринари! Не лезь! Лучше не лезь! Их-хи-хи-хи-хи-хи!!!

Сколько дон Карризи сидел под кроватью? А чёрт его знает, время смазалось. Может час, а может два. Когда первые лучи солнца пробились сквозь туман, он дрожа всем телом выполз наружу, впервые посмотрелся в зеркали и… и вот он здесь.

— Ладно, — выдохнул Карризи и направился к рабочему столу. Упал в кресло, немного подумал о том, что ему теперь делать, и решил сперва навести справки о Маринари. А в самую первую очередь Альвизе решил обзвонить своих «коллег». — Джузеппе? Это Альвизе Карризи. Да, вышел. Да, вернулся. Слушай, расскажи мне, пожалуйста, что ты знаешь про Артуро Маринари?

В трубке повисла пауза. А затем молодой дон поведал синьору Альвизе, что он больше не дон. То есть… всё у него в семье нормально, а точнее даже очень хорошо, ведь его дедушка, что с молчаливого согласия передал ему бразды правления, внезапно почувствовал себя гораздо лучше.

— … снова заговорил. Вы представляете, синьор Карризи? Ходит теперь своим собственным пешком, орёт на всех, кулаками машет. И всё благодаря этому Маринари. И теперь дед раз в неделю ходит в «Марину» на какой-то лечебный ланч… не знаю. Но если вы, синьор Альвизе, начнёте копать под Маринари, он точно будет против…

Дела…

Следующий звонок был синьоре Софии Бьянчи. Некогда её покойный муж конкурировал с семьёй Карризи за пару складов в порту, теперь же она была респектабельной предпринимательницей, которая организовывала экскурсии по Дорсодуро.

— Альвизе, — сказала она, будто нарочно не называя Карризи «доном». — Если ты звонишь мне, чтобы нарыть компромат на Маринари, то очень зря. У меня с этим молодым человеком прекрасные деловые отношения. Я в восторге, мои люди в восторге, и клиенты тоже в восторге. Я против Артуро ничего не имею, и тебе тоже советую ничего не иметь…

Синьора Бьянчи бросила трубку, оставив дона Карризи с таким чувством, будто бы ему только что прописали добрую пощёчину.

Третий звонок:

— Маринари⁈ — от одного упоминания этого имени дон Борини, человек жёсткий и немногословный, начал тараторить и оправдываться, как какой-то школьник: — Синьор Карризи, я вас очень уважаю, вы знаете, поэтому скажу прямо. У меня был заказ на этого парня. Не буду говорить от кого, это неважно, но суть в том что мои ребята должны были разнести его понтоны. Восемь человек…