Правила волшебной кухни 5 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 23

— А теперь развяжите его, — сказал я. — И будем разговаривать.

Лепрекона отвязали, и солдатиком рухнул на пол. Я же нашарил глазами того самого домового, которого пытали до Шона, и жестом позвал к себе. Наверное, правильней было бы уединиться с этими двумя в кабинете и поговорить за закрытой дверью, но… нет. Ответственность будет коллективной. И разговор тоже:

— Синьор Маринари! — раздался крик из толпы. — Мы не понимаем, в чём причина вашего негодования! — видимо, самый смелый нарисовался.

— А какого хрена вы тут устроили тотализатор на жизнь⁈ — спросил я, глядя на Шона, который всё-таки поднялся с пола и теперь пытался отдышаться.

— Так ведь всё продумано было! — вместо «главного» ответил мне всё тот же голос из толпы. — Вы что⁈ В него бы никто не попал! Мы ведь не такие простые, как вам кажется, и умеем бросать ножи в любом состоянии! К тому же, мы ведь его не сильно раскручивали! Угрозы не было!

— Неважно, — сказал я. — Повторяю вопрос: какого хрена тут происходит? Я думал у вас тут клуб джентльменов, а не клуб психопатов и маньяков.

— Фу-у-у-ух, — наконец отдышался Шон. — Маринари, вообще-то ты теперь виноват…

— Я⁈ — даже боюсь браться за описание эмоции, что накатила на меня в тот момент. — ОБЪЯСНЯЙ!!!

— Это Альберто, — сказал Шон, указывая на домового. — И Альберто сильно накосячил.

— Так и есть, — кивнул домовой.

— Дон Базилио поручил ему дело, и он не справился. Дело-то совсем плёвое, причём. Ко внучке дона Базилио скоро должны прийти подружки на чаепитие, и Альберто нужно было заказать пирожные.

— И?

— И он забыл это сделать, — развёл руками Шон. — В итоге три дня болтался в колесе.

— Ничего не понимаю… а в чём проблема-то?

— Как в чём проблема? Дону Базилио нужно было двести тридцать три пирожных! А двести тридцать три пирожных ты нам поставляешь за шесть дней! До чаепития оставалось всего три дня, когда выяснилось, что у Альберто дырявая голова. Математика, Маринари!

— ****, — вырвалось у меня по-русски.

— Поэтому дон решил, что Альберто накосячил и сказал, чтобы он отбывал наказание у нас. И колесо вот это вот подарил.

Информация было трудноусваиваемая. Или даже НЕусваиваемая вовсе. Бред, возведённый в абсолют, и если бы я сам не был участником всех этих событий, ни за что бы не подумал, что такую историю вообще можно придумать. Чаепитие, подружки, пирожные… и всё это вылилось в то, что старика чуть не угробили.

— Отпустите Альберто, — твёрдо сказал я. — Наказание несоразмерно. Если хотите его наказать, пусть полы у вас подметёт. А то я смотрю, уровень чистоты в клубе начал стремительно падать.

— Не-не! — запротестовал Шон. — Никто никуда не падает, мы убираемся! Просто сегодня грязненько, потому что… ну… мероприятие такое.

— Отпустите, — повторил я. — Альберто.

— Маринари, — вздохнул Шон. — Я-то отпущу. Но ты сам-то понимаешь, что идёшь против воли дона Базилио? Ты ведь так сам на себя беду накличешь.

— Мне ещё раз повторить?

Шон посмотрел на меня с ужасом и с восхищением одновременно. Затем перевёл взгляд на Альберто и коротко кивнул. Старый домовой издал радостный вопль, а потом пулей выбежал из клуба. Я же двинулся следом за ним, а в спину мне летели взгляды… кажется, лепреконы смотрели на меня, как на самоубийцу.

Вернувшись в «Марину», я ещё долго муссировал в голове эту ситуацию. Действительно, как любой мафиози, дон Базилио не обрадуется тому, что его решения отменяют без его ведома. Но, с другой стороны, что теперь-то? Я не мог смотреть, как бедного старика мучают за обыкновенную забывчивость. Не по-людски это. Не по-людски, не по-лепреконьи, и не по-домовушному. По-варварски это…

Интерлюдия. Синьор Альвизе Карризи

В одной из самых старинных частей Венеции, в палаццо, принадлежащем семейству Карризи вот уже более пятисот лет, синьор Альвизе Карризи осматривал свой кабинет.

Пахло здесь сейчас затхлостью и пылью — именно такой запах и появляется у помещения, когда за ним перестают ухаживать. Но Альвизе помнил его совсем другим. И запах здесь раньше был другой — в основной дорогой табак и порох. И это бесило Альвизе больше всего.

Это был кабинет человека, одержимого своего профессией. Вдоль стен, в застеклённых шкафах-витринах стояла огромная коллекция гондол в бутылках. От крошечных, буквально с напёрсток, до вполне себе солидных, чуть ли не полметра длиной. На стенах тем временем висели картины, тоже изображающие гондолы: гондолы на закате, гондолы на рассвете, гондолы на канале, и гондолы в море во время шторма.

А центральное место на стене занимал огромный портрет. Коллективный. На нём был изображён сам синьор Карризи двадцатилетней давности. Подтянутый, загорелый, с хитрым прищуром и в шикарном полосатом костюме — отсылке на рабочую форму гондольеров. Он стоял и улыбался, опёршись рукой на новенькую, сверкающую гондолу, пока что не спущенную на воду. А вокруг него, как почётный караул, выстроились гондольеры при полном параде: белые перчатки, полосатые футболки, красные лёгкие шарфики и специальные соломенные шляпы — канотье. Но! Если присмотреться чуть внимательней, помимо прочего можно было заметить у каждого из гондольеров кобуру с самым что ни на есть настоящим, боевым пистолетом.

— Славные были времена, — улыбнулся Карризи, глядя на картину.

Да, синьор Альвизе был мафиози-гондольером. Это дело он принял от своего отца, а тот от своего отца, и так далее. Карризи свято чтили традиции и правили был на венецианских каналах испокон веков. Ну а потом… потом синьор Альвизе серьёзно ошибся.

Дело было на большой сходке мафиозных семей по Флоренции. На повестке дня было обсуждение сфер влияние по всей Италии. Как и всегда, Альвизе оказался слишком прямолинеен, что-то с кем-то не поделил и в итоге началась пальба. А дальше то, что должно было остаться внутрисемейным делом, выплеснулось на улицы.

В итоге мафиозные разборки длились четыре дня, и все эти четыре дня Флоренция жила в страхе. Весь район, где происходила разборка, оказался оцеплен. Приехал спецназ, полиция, карабинеры, в итоге район брали штурмом и без разбора гребли всех, кого только могли загрести. Итог — синьор Альвизе отправился в тюрьму.

Однако мафия не сдаётся. Два года из двухсот положенных Карризи провёл в камере, а в это время его люди думали, как вытащить босса. Думали, думали и додумались. Наняли лучших адвокатов, дали взятки нужным людям и в итоге сделали так, что в той флорентийской бойне оказался виновен другой человек. Несуществующий. Эдакий фантом, которого теперь безуспешно искала полиция по всей стране. А перед синьором Карризи извинились, отпустили и даже выплатили щедрую компенсацию за судебную ошибку и незаконное лишение свободы.

Компенсация, к слову, оказалась приятным бонусом. Альвизе даже расхохотался, когда получил чек. Деньги, которые государство платит мафиози за то, что посадило его по ошибке — в этом была какая-то своя, особая, итальянская ирония. Или постирония? Или… не важно!

Важно, что он наконец-то дома. Наконец-то он в родной Венеции.

Синьор Альвизе тяжело вздохнул и ещё раз прошёлся по кабинету. Провёл пальцем по пыльной золотой статуэтке гондолы на рабочем столе и поморщился. Раньше, буквально пару лет назад, он крышевал всех гондольеров города. Каждый, кто брал в руки весло, обязан был платить ему дань. А теперь?

А теперь люди про него забыли! Без присмотра гондольеры разбежались кто куда. Одни ушли в легальный бизнес под крылышко города, другие переметнулись под защиту других, более мелких кланов, а третьи просто внаглую перестали платить, решив, что Карризи уже никогда не вернётся. Никто не платил! Вообще никто! Прибыльный бизнес, которому было несколько веков, пришёл в запустение. А Альвизе понимал, что всё это ему теперь предстоит восстанавливать.

И хорошо ещё, что не совсем с нуля. Небольшая часть самых преданных людей всё ещё осталась с ним. Они ждали его возращения, держали связь и, собственно говоря, приложили руку к возвращению Карризи.