Правила волшебной кухни 5 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 22

Но! У меня-то всё нормально!

Будь я человеком, который не разбирается в предмете, я бы никогда и ни за что не подошёл к разделке аномальной рыбы. А я человек, который разбирается в предмете. Помимо знаний, я чувствую её энергию так же, как чувствую эмоции гостей, и если от филе после разделки продолжает фонить чем-то не тем, то я ни за что не подам его к столу. Я ведь не собираюсь никого травить! Мне это зачем вообще⁈

А даже если что-то пойдёт не так, то я смогу быстренько накачать гостя позитивной энергией и нейтрализовать яд. Ведь любой яд априори содержит негатив. Он ведь для того и создан природой, чтобы убивать.

Хотя, если хорошенько вдуматься, то в малых дозах любой яд это лекарство и… грань между добром и злом, если уж копать глубже, вообще не существует. Да и самих понятий «добра» и «зла» тоже. Во всём нужен баланс — вот в чёс я уверен наверняка.

— В любом случае, прошу у тебя помощи, — подвёл я итог разговора с Джулией. — Прямо сегодня обзвони все издания, которые только знаешь. Скажи, что у нас уникальное предложение или… во! Дегустационный сет из аномальной рыбы. Только три дня, предложение ограничено и всё такое прочее… сделаешь?

— Без проблем, — кивнула Джулия.

И тут же мне в голову пришла идея. Светлая, как сам свет. Обижаться на людей за то, что они лишний раз не хотят рисковать — глупо. Но ведь не людьми едиными жива Венеция!

— Ты куда?

— Мне нужно кое-куда сходить, — уклончиво ответил я. — По делам. Если что звоните.

Одновременно с последним ударом колокола Сан-Марко, я вышел прямиком в приятный тёплый вечер. Путь мой лежал недалеко, буквально в соседнее здание. В «Джентльменский Клуб», на заветный чердак. Это ведь, как ни крути, ещё одна точка сбыта, которая может отработать гораздо лучше «Марины».

Поднявшись по лестнице, я толкнул тяжёлую дверь и меня тут же накрыло волной звука, сигарного дыма и веселья. Внутри было… жарко. Вот только сразу же в глаза бросался один странный момент.

Столы для покера и бильярда чуть сдвинули с центра зала, а в самом центре теперь находилось колесо. Каким другим словом назвать эту конструкцию — я не знаю. Здоровенное такое, деревянное — то ли средневековый аттракцион, а то ли орудие пыток.

Вокруг него столпилась толпа народа. Лепреконы и аномалии всех мастей веселились как не в себя — звенели бокалы, слышался пьяный смех. А ещё люстра под потолком подозрительно раскачивалась, как будто на ней висел кто-то, кто не разрешал мне себя увидеть.

Ну а теперь к главному: к колесу за руки и за ноги был привязан домовой. Кто таков — не знаю, и вижу его в первый раз. Старый, седой, и судя по серому деловому костюмчику — явно из компании дона Базилио.

Домовой висел на колесе, и глаза его были полны ужаса. И вскоре я понял почему. Лепреконы и прочие ночные жители подходили к небольшому столику, на котором лежали ножи, платили монетку Шону, раскручивали колесо, а потом метали ножи в крутящегося домового. Конечно же, старались не попасть. И, конечно же, не попадали. Ножи втыкались в дерево, постепенно очерчивая контур старика-домового. А тот в свою очередь орал дурным голосом:

— Не надо! Пощадите, прошу вас, пожалуйста, не надо! У меня жена! У меня дети! У меня внуки! У меня правнуки! У меня праправнуки! У меня…

Ну и так далее. А вот все остальные явно веселились. Кидали ножички, комментировали броски, смеялись. Тут к колесу подковылял один очень-очень пьяный лепрекон, почему-то в одном сапоге. Второй, по всей видимости, либо пропил, либо проиграл, либо попросту потерял. Шатаясь из стороны в сторону, он заплатил Шону монетку, набрал в левую руку ножей и принялся метать. Что характерно — каждый нож втыкался в колесо с идеальной точностью, очерчивая силуэт домового всё чётче.

— Кон-нор! — начала скандировать толпа. — Кон-нор! — а следом послышались точечные похвалы о том, какой же он меткий, ловкий, и вообще молодец.

Я же в свою очередь стоял в дверях, смотрел на всё это и улыбался. И надо сказать, что улыбался не очень-то весело. По-хорошему, мне СТОИЛО бы психануть. Ворваться и самым обидным образом разогнать всё это действо, однако пока что я удержал эмоции под контролем.

Наконец, когда Коннор закончил метать и все дружно ему поаплодировали, я и сам хлопнул в ладоши.

— Минуточку внимания! — сказал я громко, и насколько это возможно спокойно. — Шон! Подойди-ка на пару слов!

— О, Маринари! — расплывшись в радостной улыбке, директор «Клуба Джентльменов» протиснулся ко мне сквозь толпу. — Давненько тебя не было! Как дела⁈ Что новенького⁈

— Потом расскажу, — ответил я. — А сперва развяжите вон того домового.

Шон посмотрел на меня, потом на колесо, потом снова на меня и хохотнул.

— Ой, не-не-не-не, — сказал он. — Мы не можем. Я тебе сейчас всё объясню. Короче…

— Не надо мне ничего объяснять, — перебил я Шона. — Просто развяжите домового и всё.

— Но…

— Развяжи!

Шон замер. Затем, оценив мой взгляд, тяжело вздохнул, подошёл к колесу и ослабил верёвки. Старик рухнул на пол, после чего его тут же подхватили под руки и увели в сторону. Я же кивнул на опустевшее колесо:

— А теперь полезай вместо него.

— Нет, — нахмурился Шон. — Зачем?

— Полезай, говорю.

— Но за что⁈ Я же не косячил!

— Шон, — вздохнул я. — Полезай сам, пока я добрый.

Лепрекон понял, что я серьёзно. Сглотнул больной комок в горле, приблизился к колесу и встал к нему спиной. Другие лепреконы, не сговариваясь, приподняли его, зафиксировали и затянули верёвки.

Я же подошёл к куче метательных ножей, что лежали на столе. И тут же понял, что нихрена они не метательные — лепреконы просто снесли в кучу всё, что сумели добыть. Тут были и столовые, и поварские, и ремесленные, и вполне себе боевые. Я выбрал самые паршивые — обломанные, кривые, косые, и по возможности тупые.

Подкинув ножик на правой руке, я перехватил его с ручки за самый кончик и прицелился.

— Итак? — спросил я. — Вот теперь я тебя слушаю, Шон. Можешь объяснять, что тут происходит.

— Что⁈ — заорал Шон, дёргаясь на колесе. — Что ты собрался делать⁈

Вместо ответа я бросил первый нож. Вжух! Острие вонзилось в дерево в миллиметре от головы Шона. Шон ожидаемо взвизгнул. Вжух! Второй нож вонзился прямо над темечком. Вжух! Рядом с правым плечом. Вжух! С левым. Вжух!

— Эй, Маринари! — раздался возмущённый голос какого-то лепрекона. — Каждому только по четыре броска даётся! Это правило такое! А ты вообще не платил!

Признаться честно, мне было совершенно плевать на мнение «какого-то лепрекона», и потому я просто продолжил бросать.

— Нет! Нет! — зашумели лепреконы. — Правила же! — а потом. — Зачем ты это делаешь, Маринари⁈ Домовой ведь накосячил! Это была просьба дона!

— Так невесело, — сказал я, бросив очередной нож. — Раскрутите-ка его сильнее!

Лепреконы продолжили недовольно галдеть, но приказ выполнили. Двое из них подскочили к колесу и со всей дури «докрутили» Шона, так что он превратился в смазанное орущее пятно. Я же продолжил бросать. Ножи, как заговорённые, втыкались в колесо, очерчивая силуэт Шона. Шон в свою очередь то матерился, а то молился. То визжал, то рычал, то пищал.

В какой-то момент, я понял, что ножи на столе закончились — как плохие, так и хорошие. Тут ко мне подошёл один из лепреконов и молча протянул свой личный нож. Красивый такой, с деревянной рукояткой. За первым подошёл второй, за вторым третий, четвёртый, и так далее. В итоге ко мне выстроилась целая очередь лепреконов, каждый из которых жаждал вручить мне нож.

Видимо, всем стало интересно посмотреть за тем, чем дело кончится. Шон тем временем уже не просто орал — вращаясь на бешеной скорости, он издавал какие-то ультразвуковые вопли. Вжух! Я продолжил бросать, чувствуя, как весь зал замер в благоговейной тишине, нарушаемой только свистом ножей и визгами Шона.

Так происходило… сколько-то. Не берусь давать точную оценку. Может, минута, а может и все десять. Но в конце концов колесо замедлилось, а следом и вовсе остановилось. Шон повис на ремнях: мокрый, бледный, и не донца верующий в то, что жив. А вокруг него, по полному контуру, торчали ножи, и каждый из них сидел в миллиметре от тела.