Ловушка для сверчков - Медведев Владимир - Страница 4

В общем, у Кирилла вышел гибрид «В ожидании Годо» и «Безумного Макса». Можно спорить, искорежил ли он Чехова или, напротив, углубил и освежил, раскрыв в нем новые актуальные смыслы. Однако нехитрый, в общем-то, банальный замысел неожиданно обернулся метафорой, извлекавшей из подсознания наших современников новейший прилив страха перед глобальной ядерной войной. Постановку заметили, о ней заговорили, она стала модной, а Юрганов известным. По окончании института его безо всякой маминой или папиной протекции приняли на должность режиссера в известный театр, название которого можно не называть, поскольку многие (во всяком случае, те, кто в 2010 году были достаточно взрослыми, чтобы интересоваться театральными новостями) угадают его по одной скандальной постановке, о которой речь пойдет ниже.

Кирилл поднялся на сцену как раз тогда, когда русские театры пустились во все тяжкие. Он с энтузиазмом поплыл вместе со всеми в мутном потоке. Правда, не раздевал актеров и не вынуждал их трясти на сцене мудями и грудями. Ставил классику, разумеется, в неклассической интерпретации, за что его упрекал главный режиссер театра Любарский.

– Ну что ты старье перебираешь? Поставил бы что-нибудь современное. Глядишь, не пришлось бы изгаляться ради оригинальности.

Любарский-то и подбил его на постановку спектакля «Пикник на обочине» по мотивам повести братьев Стругацких. Материал требовал изысков, и Кирилл разгулялся во всю ивановскую, показав зрителю как бы два мира, воплощающие сознание человека из среднего класса. Один из миров, где происходит внешнее действие, – яркий, динамичный, полный звуков и цвета. События другого разворачиваются в подсознании – это тайное, темное, зловещее пространство…

Не стану пересказывать содержание знаменитой повести. Надеюсь, те, кто ее не читал, смогут тем не менее понять, что происходило на сцене. Внешняя, «реалистическая» часть спектакля была оформлена как буффонада и смахивала на концерт какой-нибудь крутой рок-группы – сменяющееся освещение, шарящие в пространстве прожектора, цветные дымы, взрывы бенгальских огней… Оправдывалось это тем, что действие происходит то в кафе, то на каком-то празднике…

В эпизодах, происходящих в Зоне, где сталкера на каждом шагу подстерегают ловушки и западни, сцена была абсолютно пуста, темна и скудно освещалась, озаряясь лишь изредка странствующими пятнами рассеянного света. Кирилл нашел блестящее решение для оформления Зоны. Он переместил артефакты в дополненную реальность. Зрители вместе с билетами на спектакль получали ссылку на скачивание мобильного приложения Stalker. Ссылка вела на RuStore, что гарантировало безопасность приложения. Stalker позволял увидеть на экране телефона или планшета бутафорию, которую невозможно было изготовить никакими иными средствами. На сцене хаотически возникали вдруг миражи, странные и жуткие вихри, светящиеся лужи, блуждающие огни, «жгучий пух», носимый ветром по сцене…

Как объяснял Кирилл в одном из интервью, эти странные артефакты, оставленные пришельцами, символизируют обломки древних культур, верований, традиций, загромождающие сознание современного человека. Глядя на сцену невооруженным глазом, зрители видели всего лишь странные перемещения Рэда в полутемном пустом пространстве. Но заглянув в телефон, они понимали, что очередной бессмысленный зигзаг вызван тем, что сталкер обходит стороной смертельно опасное место.

Спектакль пользовался огромным успехом. Билеты раскупались чуть ли не за месяц вперед. Кирилл пожинал лавры до конца сезона. А затем разразилась катастрофа. У тех, кто побывал на спектакле и у кого на телефонах были установлены банковские приложения, исчезли со вкладов все средства. Следствие выяснило, что те, кто заходили на RuStore, чтобы скачать приложение, перенаправлялись на поддельный фишинговый сайт, который внешне ничем не отличался от RuStore, за одним лишь исключением: программа Stalker здесь содержала вирус, загружавшийся на телефон и ждавший команды, по которой деньги разом исчезали со всех счетов доверчивых театралов. Мошенники копались в их смартфонах, как в своем холодильнике. Для многих потеря денег была наименьшим ущербом. Уплывали сведения для возможных шантажистов – мало ли что может выдать электронный протез, именуемый мобильником. К тому времени, как началось расследование, разработчики Stalker’а давным-давно испарились, их и след простыл. В ответчиках остались режиссер и дирекция театра. Лишь каким-то чудом Кириллу удалось доказать свою невиновность. Однако его театральная карьера была полностью разрушена. Его не брал на работу ни один театр ни в столицах, ни в провинции.

Любарский, который подбил Кирилла на злополучный спектакль, чувствуя, вероятно, долю ответственности за катастрофу, пристроил его в центр долголетия режиссером драматической студии для тех, кому за шестьдесят. Правда, не в Москве, а в Саратове.

Старички настороженно встретили оскандалившуюся столичную звезду. До этого их вел по театральной стезе ничем не примечательный режиссер, фамилию которого не станем упоминать. Репетиции были неспешными, комфортными, а трактовка пьес вполне отвечала вкусам престарелых актеров-любителей. Юрганов решил встряхнуть старичье, как он несколько грубовато выразился. Выжать из них все, что возможно. В творческом, разумеется, смысле. Знакомство с группой он начал с вопроса:

– Какую пьесу вы репетировали с Арсением Михайловичем перед его уходом?

– «Отелло».

– Отлично! Лучшего и придумать нельзя. Покажите, пожалуйста, что у вас получается.

Старички показали. Юрганов ничего не сказал, а на следующем занятии изложил новую концепцию спектакля.

– По сути дела, «Отелло» – это неверно построенная детективная история, в которой преступление совершается в конце драматического действия на глазах зрителей, – начал он. – Классический детектив строится в противоположном порядке: вначале происходит загадочное преступление, а затем постепенно раскрывается преступник и обстоятельства преступления. Мы с вами восстановим правильную структуру и начнем спектакль с того момента, когда в комнату, где Отелло – согласно традиционному толкованию – заколол Дездемону, входит служанка Эмилия. Она слышит за пологом слабый стон, откидывает занавесь, видит нож в груди своей госпожи и в ужасе восклицает: «Кто это сделал?» Дездемона еще способна говорить, она отвечает еле слышно: «Никто не сделал. Я сама. Привет мой мужу милому. Прощай!» Загадочная фраза, которую неверно объясняют ее стремлением обелить мужа-убийцу. Но так ли это? Объясню чуть позже. Дездемона умирает, и Отелло задает не менее загадочный вопрос, странный для убийцы: «Но кто ж ее убил?» Отвечая ему, Эмилия, по сути, говорит о том же: «Ах, кто же знает?» А теперь внимание! Отелло говорит: «Она сама сказала, что не я». Можете ли вы представить, что этот мужественный и честный человек стал оправдываться как нашкодивший школьник? Разумеется, нет! Так в чем же дело? Именно это нам с вами предстоит выяснить. Итак, совершено убийство, убийца неизвестен. Перестроив сюжет трагедии и постепенно разворачивая эпизод за эпизодом, мы выясним наконец, кто убил Дездемону и по какой причине.

Студийцам эта концепция очень не понравилась. Более того, многие были возмущены, и лишь одна молодая старушка лет шестидесяти пяти – рыжие волосы с проседью (красный перец с солью, как сказал бы соотечественник Шекспира), умный взгляд, стройный стан – воскликнула:

– Превосходно!

Сидевший рядом с ней плотный старец – черный перец с солью, крупные черты лица, черные брови, сросшиеся в линию, – выкрикнул:

– Вы нас на преступление толкаете!

Юрганов приметил его сразу, как только вошел в репетиционный зал. Это был известный в прошлом артист, любимец советского зрителя семидесятых годов Олег Тюфяков. Мэтр. Авторитет. Очевидно, он держал в ежовых рукавицах предшественника Юрганова, а посему вознамерился сразу же подмять под себя нового режиссера и начал с удара ниже пояса. Намек был понятен. Юрганов мысленно покривился, однако спросил любезно: