Ловушка для сверчков - Медведев Владимир - Страница 5

– Преступление? И какое же?

– Преступление против культуры, против классики, против всех театральных… – авторитет замялся.

– Традиций, – тихо подсказала рыжая.

– Да. Традиций.

– Вы, вероятно, играли Отелло? – спросил Юрганов.

– Яго, – отрезал мэтр.

– Понятно, – сказал Юрганов. – Как вы, возможно, знаете, из-за моего прошлого «преступления» не пострадал ни один актер. Обещаю вам, что и на этот раз вы все будете в полной безопасности. Есть вопросы?

Рыжая молодка зааплодировала.

– Есть вопрос! – крикнул Тюфяков. – Какой же это детектив, если известно, что Дездемону убил Отелло?

– Кому известно?

– Всем. Вы читали пьесу?

Юрганов произнес назидательно:

– В том-то и суть детективного жанра, что известное не является истинным. Начнем с финала трагедии, со слов Отелло: «Это не я!» Он говорит правду – он не убивал Дездемону.

– Но он убил у всех на глазах!

– Публика видит то, что преподносят ей режиссеры, не удосужившиеся вдумчиво прочитать Шекспира.

– Вздор! Отелло сам признался! – вскричал авторитет. – Да вы пьесу-то читали?!

– Отелло оговорил себя, и я сейчас объясню, почему он это сделал. Вот что произошло на самом деле. Яго тайком пробирается в спальню Дездемоны и прячется за шторой. Входит Дездемона и, не подозревая о присутствии злодея, переодевается в ночную рубашку и ложится в постель. В спальню врывается разъяренный Отелло, происходит знаменитый диалог, в результате которого мавр вначале пытается задушить Дездемону, однако руки ему не повинуются. Он выхватывает нож, но не в силах вонзить его в грудь любимой женщины, бросает, отбегает в сторону и, не оглядываясь на жену, мечется в исступлении в дальнем конце спальни. Он не видит, как Яго выскальзывает из-за шторы, поднимает нож, закалывает Дездемону, закрывшую лицо руками, и вновь прячется в свое укрытие.

Тем временем разум Отелло берет контроль над чувствами. Мы не знаем, что он задумал – вернее всего, решил допросить Дездемону, а затем уже в зависимости от ее ответов принять взвешенное, как говорится, решение. Вернее всего, развестись с ней… Он оборачивается и видит: Дездемона лежит неподвижно на залитой кровью постели с ножом в груди. У него сносит крышу. Отелло решает, что он в состоянии аффекта убил любимую женщину, а придя в себя, не помнит, что сделал. У него раздвоено сознание – чувства говорят ему, что он не убивал, но холодный рассудок спрашивает: если не ты, то кто? Никого, кроме тебя, в комнате не было. И он уступает голосу рассудка и признается: да, я убил. Он заглушает голос чувства, иначе просто сойдет с ума. Страдания Отелло настолько велики, что ему проще принять на себя вину, нежели терпеть горе и муку раздвоения, избавить от которых способно только самоубийство. Он наказывает себя за преступление, которого не совершал. Впрочем, и Яго наказан не за убийство Дездемоны, а за другое преступление. Когда на крики Эмилии «На помощь! Мавр убил свою жену!» в комнату врываются люди, он незаметно выбирается из-за шторы и смешивается с ними. В суматохе никто не заметил, что он появился будто ниоткуда. Наверное, это первое в литературе применение подобного приема в детективном жанре «Убийство в запертой комнате». Разоблачает Яго Эмилия, и он ее убивает, за что будет казнен. Не знаю, как в то время карался навет. Возможно, Яго мог отделаться моральным осуждением, если б сдержался и не убил жену на глазах у свидетелей… Таким образом, друзья, «Отелло» – это отчет о преступлении, детективная история и одновременно трагедия, в которой бушуют человеческие страсти. И мы с вами покажем это, не изменив ни единого слова в великом произведении.

Рыжая молодка захлопала в ладоши:

– Браво!

– Кощунство, – пробурчал Тюфяков, не найдя иных возражений.

– Не пойму, зачем надо все переиначивать, если и так хорошо, – с большим достоинством произнесла старушка, похожая как две капли воды на сильно постаревшую Кэтрин Хепберн.

– Если начнем Шекспира кромсать, что на очереди? – солидно осведомился старичок, напоминающий Вячеслава Тихонова в глубокой старости. – Так недолго и до Библии добраться.

– При Арсении Михайловиче мы и текст выучили… нелегко пришлось, но все-таки выучили… И репетировать начали, а вы опять с самого начала, – проговорила с едким укором старушка, напоминающая Лию Ахеджакову не первой молодости.

– Отнюдь, – возразил Юрганов. – Вы даже не заметите изменений. Любая пьеса, и «Отелло» в том числе, делится на акты и сцены, а в старину даже и на явления. Зачем, как вы думаете?

– Глупый вопрос! – громогласно заявил Тюфяков. – Это и ежу ясно: чтоб было удобней репетировать.

– Вот именно. Мы продолжим так же, как вы работали с Арсением Михайловичем. Тем более что текст вы уже знаете.

– Но вы сказали… – пролепетала старушка, похожая на Лию Ахеджакову.

– Просто переставим местами несколько эпизодов. И все. Вы даже не заметите изменений.

– Как не заметим?! А это? – строго вопросил Тюфяков. – То, что я убиваю Дездемону.

– Это делает вашу роль драматичнее и выигрышнее, – сказал Юрганов.

– Я на такое безобразие не пойду! – отрезал Тюфяков. – Меня знает публика, меня уважают прежние коллеги. Я не стану перед ними позориться.

– Начнем репетировать, а там, глядишь, все уладится, – уклонился от схватки Юрганов.

Тюфяков промолчал. Каждый из них подумал про себя: а там уж я тебя переломаю.

Начали репетировать. Студийцы, еще не постигнув основ и не имея надежды стать настоящими актерами, тем не менее уже заразились пороками, которыми инфицировано большинство театральных коллективов. Труппа распалась на две партии – на протестантов и последователей. Протестантов, противящихся всем требованиям Юрганова, возглавлял Олег Павлович Тюфяков. Партию последователей составляла только рыжая молодка, к которой, правда, время от времени присоединялась пышная особа, игравшая Брабанцио (большинство мужских ролей из-за недостатка в труппе мужчин играли женщины). Протестная борьба настолько увлекла студийцев, что вся их энергия тратилась на войну с рыжей последовательницей и на сопротивление любым требованиям режиссера.

Юрганов последовал простому правилу: хочешь подавить мятеж – обезвредь зачинщика. Оружием стали неточности в переводе Лозинского, который его предшественник избрал для постановки. Сравнив перевод с оригиналом, Юрганов обнаружил скрытые мины в двух репликах Яго. Обе Лозинский переиначил на свой лад, избегая, вероятно, «дословного перевода». Трагедия начинается с разговора Родриго и Яго. Отелло лишил Яго очередного звания, и Родриго обвиняет Яго, что тот знал об этом заранее. Яго дважды отрицает обвинение, употребляя при этом одно понятие, выраженное двумя глаголами. В буквальном переводе: «Коль мне когда-либо снилось такое, можешь меня презирать (abhor me)» и «Если это не так, презирай меня (despise me)». Презрение здесь ключевое понятие, ярко рисующее характер Яго. Лозинский ввел вместо него: «Я был бы дрянь», «Я был бы гнусен».

Юрганов перевел обе реплики заново, восстанавливая замысел Шекспира. Вот как это зазвучало:

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.