Небесная лагуна (СИ) - Князев Олег Юрьевич - Страница 7

Корсаков последовал его примеру.

Вскоре бутылка-мензурка была пуста, а захмелевшие друзья окунулись в воспоминания. Притупилась боль Корсакова, связанная с уходом Оли. Он уже, так же как и Аркаша, всё чаще и громче восклицал: "А помнишь?" И уже не одна сигарета была выкурена у раскрытой форточки, и Корсаков уже предложил вновь наполнить бутылку горючим, но Аркаша, видимо, медленней пьянел и решил, что пока хватит. Корсаков его, конечно же, поддержал.

- Хватит! А почему хватит?

- А ты думаешь, почему я здесь?

- Не знаю, а почему?

Аркаша сразу как-то изменился в лице и съёжился.

- Ты знаешь, когда умерла мать, я запил. Крепко запил. Аж до чёртиков. Страшно. Они маленькие такие чёртики эти, или не чёртики, не знаю, тёмные, как тени. Знаешь, вот как мурашки перед глазами. Не веришь? Ну, вот и мне не по себе стало. Ночью один боялся оставаться и ушёл.

Куда идти? Вот пришёл сюда, ну и остался. А врач говорит: они, чёртики, света боятся электрического, особенно ультрафиолета, потому здесь не обитают, живи, говорит, спокойно.

Месяц я в палате лежал, лечили вроде как от запоя. Потом выписали. Приехал я к себе на квартиру, ночь переночевал, а больше не смог. Сдал эту квартиру семейным, а сам сюда вернулся. Тристан Поликарпыч меня вначале дворником пристроил, а сейчас я вроде завхоза. Уже года четыре как.

Так что и от чёртиков убежать можно, а вот от самого себя не убежишь, не спрячешься.

Аркаша встал, вздохнув.

- Так. Надо тебя пристроить. Пошли!

- Куда?

- Наверх, в отделение. Не обижайся, но с такой рожей, как у тебя сейчас, тебе одна дорога к нам.

- Не понял, ты меня с сумасшедшими положить хочешь, что ли?

- Сумасшедшие тоже люди. А у тебя какие-нибудь другие предложения будут? - Аркаша уставился на Корсакова. - Нет? Вот тогда и не возникай! Пошли!

- А работа, редакция?

- Успокойся. Тебе сейчас отдых нужен.

- Да что я, больной?

- Так, - развернулся Аркаша. - Кто сегодня повеситься хотел? Кто полквартиры разнёс?

Корсаков вздохнул. Спорить бесполезно. Что было, то было.

- А насчёт работы тоже лучше молчи. Не пропадёт без тебя редакция. Хватит гнуть спину на Бражника. Займись собой, наконец! - Аркаша снял с гвоздика связку ключей и подтолкнул вставшего Корсакова к дверям. - Стресс у тебя, это понятно. Душа, можно сказать, болит. Болит?

- Болит, - согласился Корсаков.

- Вот. А ежели болит, так нужно лечить.

7. Сюжет для романа

Вскоре, по протекции Аркаши, Корсакова определили в симпатичную одиночную палату. Никто его не осматривал, не задавал идиотских вопросов, не измерял рост и вес, не мыл, не колол, не переодевал.

Аркаша сам выдал ему комплект белья, полосатую униформу больного, сам раздобыл серую папочку с надписью - "История болезни", пошептавшись с дежурной медсестрой Валечкой, вручил ей эту папочку, чтобы она записала в неё всё, что необходимо.

Прописка Корсакова в больницу на этом и завершилась. После чего тем же путём, каким сюда поднялись, друзья вернулись в каморку Аркаши.

- Быстро у вас всё, - констатировал Корсаков.

- Балда! Это ж только с тобой так быстро. Ты ж вроде как ненастоящий больной. Хотя, ещё раз повторяю, отдохнуть тебе надо.

- Отдохнуть, - сел Корсаков на кровать и пригорюнился, - сколько ж можно отдыхать. Вот Оля ушла, и я как-то осмыслил, что ли, свою жизнь. Мне уже за тридцать, и что дальше?

- Ой-ёй-ёй! Ты на меня погляди!

- Да нет, серьёзно. Я ж вроде талантливый был. Писал. И мысли были и стиль свой, вроде бы, намечался. Куда ж всё это потом подевалось?

Аркаша собрал со стола остатки трапезы, кинул в мусорное ведро.

- Я ж, говорю, Бражник ездит на тебе. Дела тебе стоящего не даёт. Помнишь, как мы мечтали журналистами быть, под пулями, в центре событий работать. Тогда точно не закиснешь.

- Какие пули? Это у нас-то? Да, у нас новости больше похожи на программу "Сельский час".

- Это точно. Но настоящий журналист должен находить себе сюжеты.

- Значит, я не настоящий.

- Вот, - повысил голос Аркаша. - Вот так ты всегда. Сдаёшься быстро. Тебе на блюдечке с голубой каёмочкой подавай. Напрячься даже на йоту не хочешь.

- Ну, был бы хоть намёк на сюжет. Может быть, я бы и раскрутил.

- Хочешь сюжет?

- Хочу.

- Хочешь? - Аркаша повис над Корсаковым как коршун.

- А у тебя будто есть?

- Есть, - гордо сказал, выпрямившись, Аркаша, будто закон тяготения открыл только что. - Представь себе, есть. Вот такой, - выставил он свой большой палец, - сюжетец!

Аркаша закурил и задумчиво уставился в окно.

- Ну, рожай уже! - нетерпеливо вскочил Корсаков.

- А пообещай мне!

- Что?

- Что доведёшь всё до конца. Что книгу напишешь.

- Сначала расскажи! Видно будет. Может ерунда какая.

- Я тебе говорю, не ерунда! - обиделся Аркаша. - Обещай!

- Ну, обещаю!

- Не "ну", а обещай!

- Хорошо, - усмехнулся Корсаков. - Обещаю и торжественно клянусь, что напишу книгу. Рассказывай!

Аркаша отдал недокуренную сигарету Корсакову и сел у стола. Прищурился, будто размышляя, с чего же начать.

- В общем, с месяц назад привезли к нам в отделение одного гражданина. С виду - синяк синяком. Волосатый, заросший. Глаза как кисель мутные. Пальто грязное, шарф как тряпка. Бомж, одним словом. Оказалось - художник. Живёт недалеко от Комаровки, на чердаке. Картины рисует под заказ, пейзажи разные, баб голых. Продаёт на Жданах на барахолке.

И вроде неплохо раньше жил. Заказы были, деньги, друзья-товарищи. И вдруг ни с того ни с сего....

Так вот! Месяц назад нарисовал он одну картину, не под заказ и не на продажу вроде. На картине той закат. Зимний закат над городом. Нарисовал и нарисовал. Только в тот же день оказался у нас - эпилептический припадок.

Припадки с ним каждую ночь случались. Две недели полежал и выписался, а дня три назад его снова привезли. На этот раз он картину эту с собой приволок, так я видел её. Слушай, аж дух захватывает, как живо написана. Обалдеть!

Я с ним пытался поговорить, да толком ничего не добился. Как-то подхожу к его палате, слышу: "Где ты, - говорит, - отчего плачешь по ночам, отчего мучаешь меня? Отпусти ты меня, ради Бога, слышишь"?

Аркаша многозначительно поглядел на Корсакова.

- Сечёшь? Во! - выставил он большой палец, - сюжетец, да?

- Да что-то пока не очень понятно. Ты думаешь, есть что-нибудь здесь?

- Думаю, да.

- А я так подозреваю, свихнулся он просто, да и всё!

Аркаша обиделся. Схватил остатки колбасы и заходил с ней по комнате.

- Ну, ты дурак. Свихнулся. Да, знаешь ли ты, что это значит - свихнуться?

Корсаков неопределённо пожал плечами.

- А не знаешь, так и не говори!

- Уж, извини, это ты в психушке работаешь. Тебе видней.

- Люди сходят с ума, когда попадают под действие очень сильного потрясения, навязчивых идей, постоянных страхов. Если взять разум, то его можно сравнить с гайкой.

- С чем-с чем?

- С гайкой. А события жизни с болтом, бесконечным болтом. Вот так вкручивается болт в гайку постепенно, и вдруг - трах, - кто-то, или что-то по болту молотком. Что будет?

- Ну, это смотря какой болт и какая гайка.

- Вот именно! Один человек выдержит стресс и дальше по жизни пойдёт, а другому крышка. Застрянет болт на одном месте и будет прокручиваться на рельсах одной и той же ситуации. Так что свихнуться - это вроде как остаться надолго, а может и навсегда в условиях одного события. И если подобное событие с этим художником имело место быть, представь его силу, его воздействие, чтобы здоровый человек в результате стал галлюцинировать, закрылся в себе, потерялся.

Аркаша ещё походил, потом сел.

- Я тебе ещё не всё рассказал, - таинственно проговорил Аркаша, - и не расскажу. Захочешь, сам разведаешь, а нет, то.... Знай только, что тут женщина замешана.