Небесная лагуна (СИ) - Князев Олег Юрьевич - Страница 6

Минут через десять огонь был уничтожен. Ещё дымились обои и обуглившийся край буфета, но развитие пожара не предвиделось.

В дверь застучали: "Оля, от вас что ль дымом несёт?" Корсаков сидел на полу у плиты, тяжело дыша, и открывать дверь не собирался.

Вскоре крики и стуки прекратились, а спустя минуту в дверях кто-то стал поворачивать ключ. "Оля!" - отчего-то решил Корсаков и даже встрепенулся, готовый бежать к дверям и всё простить и... Дверь отворилась и влетела Нина Афанасьевна - хозяйка квартиры. Вероятно, её позвали соседи. Нина Афанасьевна жила тремя этажами ниже и, как назло, была в этот час дома и поспешила спасать свою квартиру. За Ниной Афанасьевной сзади приклеилась соседка Валя с волосатой бородавкой над губой и двое её ребятишек.

- Арсений Палыч, боже, что тут стряслось?

- Газ! - развёл руками Корсаков.

- Ой-ёй-ёй! - запричитала Нина Афанасьевна, схватив свои сморщенные щёки. - Шторки ж погорели, а обои. Как же это?

Что она, собственно, хотела услышать от бедного Корсакова? Историю неудавшегося самоудушения, или оправдания, или уверения в его, Корсакова, невиновности. Ни то, ни другое Арсений Павлович делать не стал. С трудом поднявшись, волоча за собой дымящуюся штору, Корсаков проследовал мимо вторгшихся гражданок, по пути отдал эту самую штору Нине Афанасьевне.

- Я съезжаю сегодня.

- Как это съезжаете? Как это сегодня? А что я со всем этим делать буду? - схватила Нина Афанасьевна Корсакова за руку, потрясая обрывком шторы.

Корсаков не ответил. Он лишь тупо глядел на хозяйку квартиры, от души ей сочувствовал, но понимал, что помочь не может ничем. Не обращая дальнейшего внимания на причитания Нины Афанасьевны и качание головой соседки Вали, он отправился собирать вещи.

Собрал он их удивительно быстро. Потому как брать ему совершенно ничего не хотелось. Он просто оделся. В мятые и уже успевшие, пропитаться запахом грязного белья брюки, в чистейшую выглаженную рубашку. Брюки держались и без ремня, потому утруждать себя отвязыванием ремня с люстры он не стал. Потом были ещё носки, ботинки и пальто.

Бедная Нина Афанасьевна схватила его уходящего уже за рукав, упрашивала, молила и грозилась, но Корсаков смутно воспринимал децибелы воспроизводимые хозяйкой. В конце концов, до неё дощло, что всё бесполезно. Она обречённо выдула из себя всю злобу и оставила Корсакова в покое.

Так, позорно сбежав с пожарища, с сумкой на плече, в которой всегда были документы, ежедневник с адресами и телефонами и ещё некоторые канцелярские принадлежности, Корсаков оказался на улице.

Его лицо было несколько измазано сажей и от него несло дымом, потому прохожие как-то подозрительно на него поглядывали, но его это мало интересовало. Его интересовал вопрос: куда идти?

Он стал перебирать в голове возможные варианты. Сослуживцы отпадали сразу. Все они люди женатые и замужние (у главного редактора была странная мания брать на работу только семейных). Любовниц у Корсакова не было. Конечно же, к профессорам он пойти не мог, хотя и жили они очень недалеко.

Корсаков сел на скамью, достал из сумки свой ежедневник и стал перебирать знакомые страницы в надежде выудить из них телефон какого-то давно забытого старого друга, который, конечно же, с радостью примет в свой дом сироту.

6. Встреча старых друзей

- Ай-яй-яй! Какие люди, какие люди! Неужели, в самом деле.... Чёрт ты, конопатый! Объявился! - встречал Аркадий Васильевич Лясин своего старого товарища, однокурсника по университету Арсения Павловича Корсакова. - Три года ни слуху ни духу, а тут здрасте - пожалуйста. - Аркадий схватил в охапку Корсакова и сжал его со страстью любовника.

- Привет, Аркаша! Ты уж извини, некуда мне больше.

- А было бы куда, не пришёл бы, конечно, паразит? Эх, совсем ты заржавел в своей редакции, Сеня.

Корсаков тяжко вздохнул, вероятно, соглашаясь, что он заржавел, но не от него это зависит, а просто жизнь у него такая нескладная. Короче, пожалел сам себя, как всегда.

- Ну, пошли уже!

- Пошли, - согласился Корсаков, хотя не очень понимал куда.

Дело в том, что, выискав в записной книжке телефон Лясина, он решил, что Аркаша, конечно же, примет его, тем более что тот не женат, значит, место для старого друга найдётся. Однако, позвонив с мобильника по номеру, который Аркадий дал ему года три назад, на встрече выпускников, услышал на том конце странное: "Психиатрическое отделение. Слушаю...".

Корсаков немедленно положил трубку, решив, что неправильно набрал номер. Набрал снова, и снова то же самое.

- Простите, а... Мне дали этот телефон, может быть ошибка... Мне нужен Аркадий Лясин.

- Минуточку подождите!

Девушка, очевидно, пошла звать Аркадия, что говорило о том, что Аркадий всё-таки имел место там быть. Что он делал в психиатрическом отделении, было неизвестно.

Через минуту знакомый бас Аркаши на том конце развеял все сомнения:

- Слушаю.

- Аркаша?

-Сеня?

- Узнал? Привет!

-Сеня, ёлки-палки! Какими судьбами?

- Аркаша, слушай, такое дело - можешь приютить меня ненадолго, у меня тут проблемы с квартирой.

- А Оля?

- Мы расстались. Ну, так как?

- Нет проблем. Подъезжай, я тебя встречу.

После этого Аркаша описал Корсакову, как до него доехать и указал место встречи.

Друзья быстро дошли до небольшого желтого здания, расположенного за высоким чугунным забором. Сомнений не оставалось, Аркадий вёл Корсакова именно в психиатрическое отделение.

- Ты что, тут работаешь?

- Угу! И живу.

- Это ж психбольница!

- Ну! А ты не знал?

- Нет. Как ты тут очутился?

Аркаша не ответил, лишь вздохнув. Они направились в ворота и, минуя главный вход, обойдя здание сбоку, оказались у чёрного входа.

- Заходи, - Аркаша распахнул перед другом железную дверь. Дверь невыносимо заскрипела, приветствуя гостя и самого Лясина.

Пройдя полкоридора, Аркадий остановился у одной из дверей.

Вошли.

Комната представляла собой, очевидно, какой-то склад. Во всю стену стояли металлические стеллажи, на коих покоились самые разнообразные штуковины. От лопат и мётел до стопок чистого белья и огромных узлов с грязным бельём. За стеллажами у окна с решетками было достаточное пространство, где стояла больничная кровать, тумбочка, пошарпанный стол и две табуретки. На стене, на гвоздях висел халат и на плечиках чёрный костюм, белая рубашка и галстук. У той же стены стояли стоптанные тапки, резиновые сапоги и утюг.

- Вот тут я и живу. Моя каморка.

- Ты здесь живёшь?

- Представь себе. Проходи, не стесняйся!

Корсаков уселся на смятую кровать, а Лясин засуетился, забегал. Принёс откуда-то со стеллажей банку с огурцами, сало. Убежал и вернулся с тарелкой гречневой каши и несколькими кусками чёрного хлеба. Ещё принёс целую палку варёной колбасы и бутыль с нанесёнными на неё характерными рисочками.

- Спирт, - пояснил он.

Корсаков кивнул.

- Давай, может, я колбасу порежу? - Корсаков освободился от пальто, повесил его рядом с костюмом на гвоздик и, вооружившись ножом, присоединился к готовке праздничного стола.

- Так я не понял, вы с Олей расстались? Когда, почему?

- Сегодня. А почему, не знаю. Видно я ей надоел. Я сам себе надоел. Хотел повеситься.

- Ты? Врёшь!

- Серьёзно. А потом газом хотел отравиться, и закурил балда. Спичкой чиркнул и... как шандарахнуло. Загорелось всё, еле потушил.

- Офигеть! - Аркадий даже замер с ножом в руках.

- Да. Вот так. Короче мне негде пока жить. Да и у тебя, я вижу, тоже негде.

- Чё, негде? Типа я тебя не пристрою. Обижаешь.

Лясин, разогнувшись, отряхнул руки.

- Ну, что, Сеня, садись, давай! Помянём рабу Божию, твою квартиру, ну и за встречу! - он поднял железную кружку и залпом опрокинул её содержимое себе в глотку.