Кузина Кейт - Хейер Джорджетт - Страница 16

– Дорогая, я тут разбирала ящик, в котором у меня лежат кружева, и наткнулась на этот прелестный комплект из кружевного воротничка и манжет. Тебе хотелось бы иметь их? Мне они уже не нужны, а на твоем бежевом платье они будут выглядеть чудесно, правда? – говорила ее светлость, и как же Кейт могла ответить, что она вовсе так не думает?

На ее шее застегивалось жемчужное ожерелье, а тетя все твердила, что она слишком стара, чтобы носить его. Как могла Кейт сказать, что она предпочла бы не принимать такой подарок? Совершенно невозможно было отвергнуть новую амазонку, ведь леди Брум мягко намекнула, что ее старый костюм для верховой езды выглядит удручающе поношенным.

– Окружающие еще подумают, что я какая-нибудь скряга, раз моя единственная племянница выезжает в старой амазонке, – говорила леди Брум.

– Если так, то я лучше вообще не буду выезжать верхом, мэм!

– Это будет очень глупо с твоей стороны. Хотелось бы мне знать, что по этому поводу скажет Торквил? Он ведь так радуется вашим ежедневным прогулкам! Должна сказать тебе, дитя мое, что ты очень хорошо влияешь на Торквила, поэтому, если хочешь отплатить мне за доброту, продолжай выезжать с ним на прогулки.

– Я и правда хочу отплатить вам за ваше отношение ко мне, но, наверное, я могу сделать что-то большее, чем просто сопровождать Торквила? – умоляюще проговорила Кейт.

– Конечно, можешь! Ты можешь стать моей помощницей, если пожелаешь, и напоминать мне обо всем, о чем я постоянно забываю. Ты могла бы писать за меня письма, заботиться о цветах и следить за слугами. Ты скоро пожалеешь, что с такой готовностью предложила мне свою помощь.

Кейт должна была бы быть довольна предложенной ей работой, но, как оказалось, у тети была прекрасная память, она замечательно вела домашнее хозяйство, так что на долю Кейт выпадало не так уж много работы. Ей пришлось удовольствоваться незначительными обязанностями: она собирала цветы и расставляла их по вазам, играла в карты с сэром Тимоти, когда здоровье позволяло ему покинуть его комнату. Однако это случалось не слишком часто. Доктор Делаболь постоянно следил за состоянием сэра Тимоти, хотя и не выказывал свою заботу открыто. Кейт узнала об этом случайно, когда однажды вечером, после обеда с сэром Тимоти случился небольшой припадок. Прежде чем она успела осознать это, доктор, до того мирно беседовавший с леди Брум, уже оказался рядом с сэром Тимоти, поднес к его носу нюхательную соль и попытался удобнее устроить его в кресле. Удалившись с Торквилом в бильярдную, Кейт рискнула спросить у него, чем хворает его отец, и была совершенно обескуражена ответом.

– О, понятия не имею, – равнодушно отозвался Торквил. – Сколько я себя помню, у него постоянно случались какие-то странные припадки. Я думаю, что это сердце, но никто мне ничего не говорит.

После этого Кейт добавила к письму, которое она писала миссис Нидд, еще один абзац: «Мой кузен Торквил очень странный – у него лицо ангела и совершенно равнодушное сердце. Я не знаю, как вести себя с ним».

Это было далеко не первое письмо, написанное ею миссис Нидд, но пока что она не получила ответ ни на одно из своих предыдущих посланий. Кейт уже начала беспокоиться и даже немного обиделась. Вряд ли Сара не получала ее писем, ведь Джо Нидд даже платил за то, чтобы его корреспонденцию каждое утро доставляли ему домой. Казалось маловероятным также, что Сара могла заболеть – она никогда не болела. Но даже если бы ее вдруг свалила нежданная болезнь, она все-таки могла бы черкнуть пару строк или хотя бы попросить Джо сделать это! Когда Кейт написала свое первое письмо, она отнесла его леди Брум и спросила, можно ли его отправить.

– Конечно, дитя мое, – ответила леди Брум. – Положи его на стол в холле. Пеннимор заберет твое письмо и вместе с моими отдаст на почту в Маркет-Харборо.

Кейт поступила в соответствии с данными ей инструкциями, но, когда ответа на письмо не последовало, она спросила Пеннимора, отвез ли он ее письмо на почту. Ну, если она положила его на стол в холле, ответил Пеннимор, оно, несомненно, было отправлено. Он добавил, что вся приходящая почта передается в руки ее светлости, которая сортирует письма, большинство из которых адресованы ей.

Запечатав свое четвертое письмо к Саре, Кейт поколебалась мгновение, а потом отправилась на поиски тети. Она обнаружила ее сидящей за письменным столом: тетя что-то писала. Тетя улыбнулась Кейт и пригласила ее войти.

– Тетя, я очень беспокоюсь, – откровенно призналась Кейт. – Я давно не получаю вестей от Сары – миссис Нидд, – хотя несколько раз писала ей. Никак не могу отделаться от мысли, а что, если… – Она умолкла, не в силах продолжить начатую фразу, потом попыталась снова: – Я не могу поверить, что она ни разу не написала мне. Я хочу сказать… я имею в виду, что вы бы отдали мне письма, адресованные мне?

– Разумеется, – ответила леди Брум, вскинув брови.

Смущенная, Кейт, запинаясь, пробормотала:

– Д-да… вы, конечно, отдали бы их мне, мэм! Только все это так странно…

Леди Брум издала легкий смешок.

– Разве? Ты должна помнить, дорогая, что для людей ее сословия написать письмо – нелегкий труд.

Сара действительно писала с трудом. Кейт нерешительно согласилась с леди Брум. А та продолжала:

– Если ты написала ей, она знает, что у тебя все хорошо, что ты – я надеюсь! – счастлива, и она знает, что больше не в ответе за тебя. У нее и своих забот полно! – Леди Брум улыбнулась. – В конце концов, ты ведь тут не так долго, правда? На твоем месте я бы не стала волноваться.

– Да, мэм, – кротко ответила Кейт.

Она повернулась и уже готова была покинуть комнату, когда леди Брум сказала:

– Кстати, дорогая, завтра я устраиваю званый обед, поэтому скажи, пожалуйста, Ризби, чтобы она срезала завтра подходящие цветы – для холла, Алой гостиной, лестницы и Длинной гостиной. Кроме того, нам могут понадобиться цветы для галереи.

– Да, мэм, но я и сама охотно займусь этим! У Ризби странные представления о подходящих цветах.

– Как хочешь. Только смотри не переутомись!

– Хорошо, – пообещала Кейт, смеясь.

Она вышла, воодушевленная перспективой званого обеда, который немного развеет ежевечернюю скуку. Ее удивляло, что тетя ведет в Стэплвуде затворническую жизнь, потому что из всего слышанного о леди Брум, Кейт сделала вывод, что та отнюдь не презирала светскую жизнь и ей доставляло удовольствие считаться одной из самых знатных дам графства. Кейт предположила, что причина в плохом здоровье сэра Тимоти, но ей казалось, что несколько приемов для молодежи никак не обеспокоили бы его, зато они, может статься, примирили бы Торквила с его участью. Потом ей подумалось, что у Торквила ведь нет друзей, кроме Темплкомбов. Может, причина в том, что по соседству живет не так много молодых людей? Она отважилась спросить об этом у леди Брум и услышала в ответ, что ровесников Торквила действительно мало.

– Он не так легко заводит друзей, и должна признать, что мне это по душе, – искренне сказала ее светлость. – Он ведь превосходит по развитию всех молодых людей, живущих поблизости. Они все просто пустоголовые, если мне позволено будет так сказать. У них на уме только шумные сборища, если ты понимаешь, о чем я. Я этого не одобряю, и мне не хотелось бы, чтобы Торквил знался с ними. Он такой легковозбудимый, и характер у него еще не сформировался. Ты наверняка заметила, что ему свойственны перепады настроения: то он в прекрасном расположении духа, то впадает в глубокое уныние. Хотя ему уже становится лучше, доктор Делаболь считает, что ему сейчас полезнее вести спокойную, размеренную жизнь.

Кейт не считала, что изоляция от ровесников – это хорошее средство для излечения перепадов настроения, и в ее сознание закралось подозрение, что леди Брум просто-напросто – мать-собственница. Но в ее поведении ничто не подтверждало эту теорию. Она нежно относилась к сыну, но вовсе не стремилась к чрезмерной опеке. Нельзя было сказать, что она души в нем не чает, однако она постоянно стояла на страже его хрупкого здоровья. Мало-помалу Кейт начинала понимать, что, несмотря на свои манеры и щедрость, леди Брум, в сущности, довольно черствая женщина, заботящаяся больше о приличиях, нежели о живых людях. Упрекая себя за эти неблагодарные мысли, Кейт принялась размышлять о том, кто же в действительности является причиной вынужденного затворничества Торквила. Ей сразу пришло на ум имя доктора Делаболя. Он не понравился ей с первого взгляда. Он не жалел усилий, чтобы казаться приятным человеком: уделял Кейт много внимания, постоянно пекся о здоровье сэра Тимоти, по отношению к леди Брум выказывал веселое дружелюбие, которое, однако, никогда не переходило границы приличий. И все же он не вызывал у Кейт симпатии. Она подозревала, что доктор неплохо нагрел себе руки за счет сэра Тимоти. Потом Кейт вдруг пришло в голову, что ведь и ее саму можно заподозрить в том же, и она снова принялась упрекать себя за очередную неблагодарную мысль.