Кузина Кейт - Хейер Джорджетт - Страница 15

– Да… понятно. Хотя, когда я думаю обо всех проказах, которые, бывало, выделывали мои сестры, и о том, как моя матушка распекала ту несчастную женщину, что должна была приглядывать за ними… есть ли худший удел?

– Между нами говоря, сэр, нет.

– Я так и думал.

Словно осененный какой-то мыслью, Герни восхищенно добавил:

– Знаете, а вы очень необычная девушка, мисс Малверн!

Кейт и Торквил расстались с Темплкомбами там, где от главной дороги уходила аллея, ведущая к Стэплвуду. Они неторопливо ехали к дому, когда Торквил, покосившись на Кейт, попросил:

– Не надо рассказывать об этом маме. Впрочем, это не имеет никакого значения. Уэлли первым доложит ей.

– Если ты имеешь в виду, что он расскажет ей о том, как мы встретили мистера и мисс Темплкомб, то я буду только рада этому! – со всей прямотой отчеканила Кейт. – Мне бы не хотелось обманывать тетю. А почему ты не хочешь, чтобы она знала об этом?

– Ей не нравится Долли, – коротко ответил он. – Она не хочет, чтобы я вдруг на ней женился, поэтому и не отпускает меня в Лондон.

– Ты еще слишком молод, чтобы думать о браке, разве нет? – предположила Кейт рассудительно. – Но не думаю, что она станет возражать через несколько лет. Расскажи мне про Темплкомбов. Кто они?

– Очень почтенная семья! – взорвался Торквил.

– Ну, это очевидно. Я имела в виду, из кого состоит эта семья?

Он сразу успокоился.

– А, понимаю. Они землевладельцы, как и мы. Леди Темплкомб – вдова, Герни – ее единственный сын. У нее куриные мозги! Она глупа и идет на поводу у Герни. А он, в свою очередь, идет на поводу у моего драгоценного кузена Филипа!

Кейт слегка испугали ядовитые нотки, промелькнувшие в его голосе, но она с деланым безразличием спросила:

– Да, Герни упоминал вашего кузена Филипа. Его удивило, что я незнакома с ним. Расскажи мне о нем!

– Филип, моя дорогая Кейт, – племянник моего отца и единственный, после меня, наследник титула и поместья. Это мой злейший враг. О да, уверяю вас! По странному совпадению, когда он гостил в Стэплвуде, я не раз был на волосок от гибели.

Кейт не могла вымолвить ни слова от изумления. Торквил посмотрел на нее, на его губах играла широкая улыбка.

– О да, – сказал он непринужденно. – Однажды камень, сорвавшийся с парапета, пролетел в дюйме от моей головы. Разве не странно? Когда я забирался на дерево, сук подломился подо мной. Я был…

Переведя дух, Кейт прервала его:

– Но все это больше похоже на случайность.

– Да, мама тоже так сказала, – любезно отозвался Торквил. – Она, между прочим, тоже не любит Филипа. А вот папа от него буквально без ума, надышаться на него не может! Мой дядя Джулиан часто уезжал по делам, он был дипломатом, поэтому его сын Филип проводил в Стэплвуде все свои каникулы и сумел втереться в доверие к моему отцу. Он на десять лет старше меня. Да разве все это не кажется странным? Это, наверное, все оттого, что дети папы от его первой жены умерли во младенчестве. Прямо не знаю, радоваться мне этому или печалиться.

Постаравшись взять себя в руки, Кейт решилась поделиться своим мнением:

– Наверное, мне не следует говорить так, но я прошу тебя, Торквил, не принимать близко к сердцу то, что действительно может оказаться лишь случайностью. Если твоя мать не поверила…

– Но она поверила! – отозвался Торквил, глядя на Кейт ясными улыбающимися глазами. – Вот почему она приставила ко мне охрану. Она всегда смотрела на Филипа как на врага.

Кейт погрузилась в ошеломленное молчание. Они ехали в тишине до самых ворот поместья, когда она вдруг заявила:

– Нет, я не верю в это! Я не верю!

Торквил рассмеялся:

– Не веришь? Подожди, кузина, и сама увидишь!

У Кейт появилось ощущение, что она словно блуждает по страницам какого-то бульварного романа. В молчании она ехала позади Торквила. У террасы она спешилась, отдала повод Уэлли и поспешила в дом. В холле никого не было, но, когда она поднималась по лестнице, из двери, ведущей на кухню, вышел Пеннимор, и Кейт показалось, что при виде ее на его лице промелькнуло облегчение.

– О, вы вернулись, мисс! – улыбнулся он ей. – Прогулка была приятной?

– О нет, не очень приятной, – ответила Кейт, решив проверить свои подозрения.

Вот теперь, не показалось ли ей снова, что в его глазах промелькнула тревога?

– О боже, мисс! Что же случилось? – учтиво поинтересовался он.

– У моего кузена совсем нет чувства юмора, а мой конь – просто увалень!

Пеннимор откашлялся:

– Дело в том, мисс, что ее светлость не была уверена, что вы как следует держитесь в седле, вот и велела оседлать для вас Юпитера, чтобы спокойная поездка доставила вам удовольствие.

– Да уж, она действительно была спокойной – я словно дома в кресле сидела!

– О… да, мисс, – протянул Пеннимор и подмигнул ей.

Кейт рассмеялась и направилась в свою спальню. Только здесь, снимая амазонку, она вдруг подумала, что Пеннимор никак не отреагировал на ее слова о Торквиле. Наверное, ей не следовало отзываться так о кузене, и, пропустив мимо ушей ее замечание, Пеннимор тем самым словно упрекнул ее. Кейт стало стыдно.

Достав из шкафа батистовое платье и положив его на постель, она принялась искать корсаж, который можно было бы надеть с этим платьем, но тут стук в дверь возвестил о появлении леди Брум, за которой по пятам следовала Сидлоу, неся в охапке ворох платьев.

– Так, значит, ты словно в кресле сидела? – с улыбкой спросила ее светлость. – Но откуда же мне было знать, что ты так ловко управляешься с лошадью? Большинство людей ужасно неуклюжи в седле. Не беспокойся! В следующий раз тебе дадут мою кобылу, она породистая и любит взбрыкивать. Она прекрасно берет препятствия, но – увы! – теперь я уже не охочусь. Ну что ж, скажи мне, дитя мое, нравятся ли тебе все эти платья, что Сидлоу сшила для тебя? Твоя няня сообщила мне твои размеры, но Сидлоу хочет, чтобы ты их примерила, пока что они лишь смётаны. Я купила ткань в Лондоне, воображая, что делаю покупки для дочери, которой у меня никогда не было, и я очень надеюсь, что расцветки придутся тебе по вкусу!

– Н-но, мэм… – запинаясь, пробормотала смущенная Кейт. – Вы не должны! Я хочу сказать, что ваша доброта чрезмерна!

– О, ничего подобного! Ты хочешь сказать, что ткань тебе не нравится?

– О нет, нет, нет! – отчаянно воскликнула Кейт. – Я просто хотела сказать, что уже так многим обязана вам! Я не сделала ничего, чтобы заслужить такую доброту. О, какое прелестное вечернее платье! Уберите его, Сидлоу, пока моя решимость не покинула меня.

– Его надевают, мисс, с этой вот накидкой из бледно-голубого атласа, украшенной кружевом, – пустилась в объяснения Сидлоу. – Осмелюсь сказать, мисс, что вы будете в восторге от этого платья! Хотя мне и не следует говорить так.

– Примерь его, дитя мое! – увещевала леди Брум. – Должна тебе сказать, что сэру Тимоти нравится, чтобы женщины в его доме были одеты как подобает. Если ты не хочешь послушать меня, подумай хотя бы о нем!

– Тетя Минерва! Как вы могли подумать, что я могу не послушать вас? – запротестовала Кейт. – Я только…

Тетя заставила ее замолчать, приложив к ее губам палец. Она похлопала Кейт по щеке.

– Глупое дитя! Что за капризы? Столько волнений из-за нескольких платьев! Не будь такой непослушной!

Чувствуя некоторую беспомощность, Кейт сдалась и позволила Сидлоу надеть на себя вечернее платье. Пока Сидлоу обсуждала с леди Брум необходимые переделки, Кейт тихо стояла, изучая себя в большом зеркале. Она думала о том, что выглядит прелестно, о том, как часто мечтала иметь такое платье, и прекрасно понимала, что у нее не хватит сил отказаться от него. Ей оставалось лишь поблагодарить тетю.

На следующей неделе ей представилось еще немало случаев высказать признательность леди Брум, которая просто осыпала ее своими благодеяниями. Диапазон ее подарков простирался от безделушек, которые она откопала в своих шкатулках, до лент и кружев. Все эти вещи не представляли для Кейт никакой ценности, лишь заставляли ее ощущать неловкость. Ей казалось совершенно невозможным отвергнуть все эти подарки.