Остров порока и теней (СИ) - Лейк Кери - Страница 56

Я выбираюсь из грузовика и направляюсь к двери, но прежде чем успеваю войти внутрь, звук приближающейся машины заставляет меня обернуться к подъезжающему по дорожке Лексусу. Чёрт бы побрал эти тихие двигатели. Машина останавливается рядом с моим грузовиком, и я провожу рукой по пистолету у бедра, когда водительская дверь распахивается.

Знакомая блондинка, выходящая наружу, заставляет меня облегчённо выдохнуть, и я поворачиваюсь к ней, пока она направляется ко мне. Джуд Бижу. Странно видеть её в хаки — резкий контраст с более элегантными брюками, которые она носит в больнице «Дочери Милосердия», где находится Фрэнни. Ещё более странно видеть её так далеко на юге.

— Мистер Бержерон?

— Джуд. Что привело вас сюда?

— На этих выходных проходит благотворительное мероприятие. Благотворительная прогулка по острову. Пытаемся собрать деньги для наших учреждений. Подумали, что можем воспользоваться увеличившимся потоком людей на остров в преддверии Фестиваля Мертвых.

— Вот почему все отели полностью забронированы за две недели до фестиваля.

— Да, — посмеиваясь, она поправляет свою свободную шаль и подходит ближе.

— Полагаю, в этом виновата я. Кстати, мне показалось, я видела вас прошлой ночью. В Four Seasons? Вы были с женщиной.

Когда я не отвечаю, она улыбается и проводит пальцем по губам.

— Ваш секрет в безопасности. Видите ли, меня там вообще не должно было быть. Только представьте: инвестор «Дочерей Милосердия» останавливается в каком-то большом роскошном отеле. Это просто неправильно. Посылает неверный сигнал, как мне кажется, но каждый чёртов мотель на этом острове был забронирован! Так что, клянусь, я не шпионила за вами и вашей спутницей.

Улыбнувшись, я киваю.

— Да. Я был там с подругой, — это всё, что я говорю.

Приподняв бровь, она одаривает меня лукавой улыбкой, которая вызывает у меня только желание поскорее закончить этот разговор.

— Она была очень красивой. Так что же привело вас в самую глушь?

— Моему работодателю принадлежит эта собственность. Он попросил меня проверить возможный вандализм. А вас?

— Интересно. — фыркнув, она складывает руки на груди и осматривает территорию. — Мне сказали, раз уж я в городе, взглянуть на это место как на возможную инвестицию для будущего учреждения психического здоровья. Что вы о нём знаете?

Шарпантье и психическое здоровье — оксюморон, учитывая количество сумасшедших, утверждавших, что видели здесь призраков.

— У этого места богатая история. Много историй вокруг него. Вероятно, не лучшее место для людей с ментальными проблемами.

— Вы верите в призраков, мистер Бержерон? В злых духов?

— Нет.

Снова переведя взгляд на дом, она улыбается.

— Думаю, я тоже нет, но страдания некоторых душ… как они могут не оставить хотя бы маленький отпечаток своей жизни после смерти?

Этот посыл проходит мимо меня. Мне нравится думать, что смерть — это чёрный пустой экран после короткого пробега титров.

— Кстати о страдающих душах, как моя сестра?

— Едва ли страдает, уверяю вас. Я была там два дня назад, и её терапевт делал ей чудесный глубокий массаж тканей.

— Кошмары продолжаются?

— Подозреваю, после того, что она увидела, кошмары не исчезнут ещё очень долго.

Понимание состояния Фрэнни всегда было самой сложной частью. Пытаться представить даже самую ужасную смерть глазами невинного ребёнка почти невозможно для такого человека, как я.

Для человека, видевшего куда худшие зверства, чем женщина, висящая на верёвке. Помимо боли от потери матери, единственная мысль, которая пришла мне в голову, когда я нашёл её тело, была о том, что хотя бы она сама выбрала, как умереть.

— Да, думаю, не исчезнут.

— Так расскажите, какова история этого дома?

— Вы родом из Луизианы и никогда не слышали об убийствах на Магнолия-Лейн?

— Я веду довольно закрытый образ жизни.

— Здесь убили какого-то психиатра и его домработницу.

— Какая трагедия. Простите за мою резкость, но что именно делает это такой ужасной историей?

Именно мои мысли. Назовите меня бесчувственным, но когда я впервые прочитал об этих убийствах, не могу сказать, что был так же потрясён, как остальные.

— Полагаю, всё было довольно жестоко. Их изрубили мачете.

— Мачете? Что ж, это… действительно очень жестоко, как вы и сказали. Какая печальная и скорбная история.

Снова осмотрев территорию, она поджимает губы.

— Думаю, кто-то должен написать новую историю. Менее трагичную и более вдохновляющую. Дом, который примет молодых, брошенных и глубоко травмированных детей в любящую, заботливую среду.

— Это ваш рекламный слоган? Блестяще.

Громко рассмеявшись, она качает головой.

— Значит, решено. Это место больше не будет домом убийств на Магнолия-Лейн. Оно станет учреждением «Безопасная гавань».

ГЛАВА 24

Селеста

«I Put A Spell On You» в исполнении Нины Симон льётся из кухонной колонки, пока я читаю сохранённый рецепт. Рубашка Тьерри, которую я одолжила, пока стираю вещи, уже покрыта оранжево-красными пятнами копчёной паприки и кайенского перца.

— Одна столовая ложка цельнозерновой горчицы? — бормочу я, прижимая палец к странице книги. — Что, чёрт возьми, такое цельнозерновая горчица?

В попытке впечатлить моего холодного и отстранённого хозяина я решила попробовать приготовить пасту с валирскими чесночными креветками. К несчастью, я устроила на его кухне не особо впечатляющий хаос — который, разумеется, полностью намерена убрать до его возвращения.

Разнообразные специи покрывают столешницу в моей довольно жалкой попытке воссоздать простую магазинную приправу. Как, чёрт возьми, мужчина может жить в стране Валира и не иметь собственной готовой смеси специй — просто уму непостижимо.

Рядом с россыпью специй стоит кухонный комбайн, покрытый кусочками нарезанного лука, а возле него — примерно четыреста грамм креветок, которые я потратила время очистить и выпотрошить, их панцири лежат грудой, словно коллекция содранной кожи.

Коричневый сахар, рассыпанный по столешнице и полу, выдаёт мои отвратительные навыки пересыпания, как и соевый соус, забрызгавший кухонный фартук. План был приготовить быстрый ужин, но отсутствие нужной приправы немного всё затянуло.

Кроме того, я позволила себе налить бокал вина, потому что почему бы и нет?

Я ведь, в конце концов, посреди болота. Кто здесь вообще выпишет мне штраф за то, что несовершеннолетняя пьет алкоголь?

Вино заставляет меня чувствовать приятное тепло, лёгкое покалывание и делает меня слишком счастливой и зачарованной звуком шипения, когда я бросаю креветки на сковородку.

— Глянь-ка. Mais la, это будет оч’ вкусно.

Я смеюсь над своей жалкой попыткой говорить по-валирски и делаю ещё глоток вина.

— Неплохо, chère, но твой акцент немного наигран.

От неожиданного голоса я выплёвываю немного вина. Капли красной слюны смешиваются с тёмными пятнами соевого соуса на фартуке, и я резко оборачиваюсь, обнаруживая Тьерри, стоящего позади меня, ослабляющего галстук, с носом, сморщенным от отвращения.

— О, Боже, я не ожидала, что ты… То есть, я думала, ты будешь немного позже. Из-за бара.

— Я вижу, ты уже вполне освоилась на моей кухне. В моём шкафу. И в моей коллекции вин.

Он подходит ко мне, поднимая бутылку, и я наблюдаю, как его взгляд скользит по этикетке.

— Это бутылка вина за двести долларов. Наполовину пустая.

— Двести? За виноград? Что за идио…— я замолкаю, прежде чем оскорбление срывается с губ. — Прости. Я бы не трогала её, если бы знала. Я вообще пила вино всего один раз. Не совсем понимаю, как вкус связан с ценой, потому что для меня оно всё примерно одинаковое. Но это хорошее. Очень хорошее.

Простонав, он ставит бутылку обратно и берёт один из больших бокалов, висящих вверх дном под шкафчиком.