Коринфянин - Хейер Джорджетт - Страница 5

– Боюсь, что я, должно быть, романтик…

– Полагаю, ты опять шутишь, – сказала она, пожимая плечами.

– Вовсе нет. Я настолько романтичен, что предаюсь мечтам о женщине – без сомнения, мифической, – которая хотела бы выйти за меня замуж не потому, что я богат, а потому – прости за пошлость, – что она любит меня.

Она посмотрела на него с презрением.

– Я полагала, что ты вышел из наивного возраста, Ричард. Я ничего не имею против любви, но мне кажется, это недостойно нас. Кто-то скажет, что это все равно что якшаться с буржуазией на курорте Айлингтон или в других недостойных нас местах. Я не забываю, что я Брэндон. Осмелюсь сказать, что мы очень горды этим.

– Это, – сухо сказал сэр Ричард, – один из вопросов, на который я смотрю иначе.

Она удивилась.

– Не думаю, что это возможно. Полагаю, все знают, что мы, Брэндоны, думаем о нашем имени, нашем рождении, наших традициях.

– Мне не хотелось бы задеть тебя, Мелисса, но зрелище женщины с твоим именем, рождением и традициями, хладнокровно предлагающей себя тому, кто богаче, не покажется свету доказательством твоей гордости.

– Это действительно язык театра, – воскликнула она. – Моя обязанность перед семьей успешно выйти замуж, но уверяю тебя, что даже это не заставит меня унизиться до союза с низшим по рождению.

– Да, это действительно гордость, – заметил он, слегка улыбаясь.

– Я не понимаю тебя. Ты должен знать, что дела моего отца в таком состоянии, короче…

– Я знаю, – мягко произнес сэр Ричард. – Боюсь, что моей привилегией будет распутать дела лорда Саара.

– Конечно, – ответила она, утратив свойственное ей спокойствие мраморной статуи. – Никакие другие причины не заставили бы меня принять твое предложение.

– Тогда, – сказал сэр Ричард, задумчиво разглядывая носок сапога, – остается один деликатный пустяк. Раз откровенность сегодня в порядке вещей, дорогая Мелисса, должен заметить тебе, что я еще не сделал предложения.

Она нисколько не была расстроена этим замечанием, но холодно ответила:

– Я не предполагала, что ты забудешься настолько, чтобы делать мне предложение. В нашем кругу подобное не принято. Без сомнения, ты должен говорить с моим отцом.

– Хотел бы я знать, должен ли?

– Думаю, да, – ответила леди, обрезая нитку. – Твои обстоятельства так же хорошо известны мне, как и мои тебе. Могу откровенно сказать, что тебе повезло, что ты можешь сделать предложение Брэндон.

Он задумчиво посмотрел на нее, но ничего не сказал. После паузы она продолжала:

– Что касается будущего, то ни один из нас, я уверена, не будет слишком требователен к другому. У тебя есть свои развлечения, меня они не касаются. Однако я возражаю против твоего увлечения боксом, скачками и картами…

– Фараоном, – вставил он.

– Пусть фараоном, мне все равно. И хотя я возражаю против таких глупостей, но не собираюсь вмешиваться в твои дела.

– Буду премного обязан, – поклонился сэр Ричард. – Скажи откровенно, Мелисса, смогу я делать, что мне нравится, если вручу тебе мой кошелек?

– Это действительно откровенно, – спокойно ответила она, сложила рукоделие и отложила в сторону. – Папа ждет тебя завтра. Он огорчится, что ты не застал его. Он будет завтра, и можешь быть уверен, что застанешь его, если заедешь, скажем, часов в одиннадцать.

Он встал.

– Спасибо, Мелисса. Думаю, что не зря потратил время, хотя и не застал лорда Саара.

– Надеюсь, что нет, – сказала она, протягивая руку. – Думаю, наш разговор был полезным. Ты считаешь меня бесчувственной, но ты должен признать по справедливости, что я не унизилась до притворства. У нас особый случай, вот почему я пересилила нежелание обсуждать с тобой наш брак. Мы были как бы обручены эти пять лет, даже больше.

Он взял ее за руку.

– Ты считала себя обрученной эти пять лет? – требовательно спросил он.

В первый раз за время беседы она опустила глаза.

– Конечно.

– Понимаю, – сказал сэр Ричард и попрощался.

В этот вечер он поздно появился в Альмаке. Никто из тех, кто восхищался его внешностью или слушал его ленивые разговоры, не мог предположить, что он принял важнейшее в своей жизни решение. Только его дядюшка, прикативший в клуб после полуночи, увидев мертвецки пьяных вокруг себя, догадался об этом. Он сказал Джорджу Тревору, который как раз поднимался из-за карточного стола, что Рики принял трудное решение. Такое заявление удивило Тревора и заставило его признаться:

– Я не обменялся с ним и парой слов. Ты говоришь, что он действительно сделал предложение Мелиссе Брэндон?

– Я ничего не говорю тебе, – ответил Луциус. – Все, что я сказал, – это что он много выпил.

Джордж при первой возможности постарался привлечь внимание зятя. Только около трех часов сэр Ричард наконец встал из-за карточного стола, и к этому времени он не был в настроении вести беседы на личные темы. Он проиграл довольно крупную сумму денег и выпил довольно много бренди, но это не беспокоило его.

– Не везет, Рики? – спросил его дядюшка.

Затуманенный, но умный взгляд насмехался над ним.

– Не в картах, Луций. Вспомни поговорку.

Джордж знал, что Ричард может пить так же, как и любой из их знакомых, но какая-то странная нотка в его голосе встревожила его. Он подергал его за рукав и тихо произнес:

– Я бы хотел поговорить с тобой.

– Дорогой Джордж, очень дорогой Джордж, – ты же видишь, что я не совсем трезв. Ни слова сегодня.

– Тогда я заеду к тебе утром, – сказал Джордж, забыв, что уже утро.

– У меня будет дурная голова, – заметил Ричард.

Он вышел из клуба. Шляпа набекрень, эбеновая трость под мышкой. Он отклонил предложение швейцара вызвать экипаж, кротко заметив:

– Я дьявольски пьян и пройдусь пешком.

Швейцар нахмурился. Он видел много джентльменов в разной степени опьянения и не думал, что сэр Ричард, который лишь несколько невнятно произносил слова, но хорошо держал равновесие, был в большом затруднении. Если бы он не знал сэра Ричарда достаточно хорошо, он не заметил бы в нем ничего особенного, если не считать, что он отправился в другом направлении от Сент-Джеймс. Он попытался обратить внимание сэра Ричарда на это, но извинился, когда тот сказал:

– Я знаю, но рассвет зовет меня. Я собираюсь гулять долго.

– Отлично, сэр, – поклонился швейцар и отошел.

Сэр Ричард, чья голова немного кружилась от свежего воздуха, бесцельно пошел в северном направлении. В голове у него немного прояснилось. Он отстраненно подумал, что, возможно, она скоро заболит и он почувствует себя плохо, и ему стало немного жаль себя. Но в этот момент, когда пары бренди еще кружили его голову, им овладело странное легкомыслие. Он смутно чувствовал себя прощающимся и с прошлым, и с будущим. Серый свет распространялся по тихим улицам, ветерок обдувал его лицо, прохлада заставила его порадоваться, что на нем легкое пальто. Он забрел на Бонд-стрит и засмеялся перед закрытыми окнами дома Сааров.

– Моя нежная невеста, – проговорил он, посылая поцелуй в направлении дома. – Господи, какой же я дурак.

Он повторил свое утверждение, смутно довольный им, и пошел дальше по длинной улице. Ему пришло в голову, что его нежная невеста вряд ли похвалила бы его, если бы могла видеть сейчас. Эта мысль заставила его снова засмеяться. Часовой на северном конце Гросвенор-сквер с сомнением посмотрел на него и постарался избежать встречи. Джентльмены в состоянии сэра Ричарда нередко забавлялись так называемым боксом с часовым, но часовой не стремился к этому развлечению.

Сэр Ричард не заметил часового и, надо отдать ему должное, ни в малейшей степени не хотел приставать к нему, если бы и заметил. Где-то в глубине души сэр Ричард понимал, что он несчастнейший из людей. Он злился, как будто весь мир был против него. Бредя по спокойной широкой улице, он жалел, что за десять лет, проведенных в высшем свете, ему не посчастливилось встретить хоть одну женщину, чье очарование заставило его потерять сон. Казалось невероятным, что ему повезет и в будущем.